— Пахнет, как мой самогон, который я неделю на полыни настаивала, — одобрительно пробормотала она. — Тоже, значит, для расшатывания устоев. Вона как колбасит.

— Баб Нин, пожалуйста, не трогай, — устало попросила Марго, уже предчувствуя последствия.

— Итак, — Асмодей оглядел свою необычную команду. Его золотые глаза горели решимостью, но в них также промелькнула тень беспокойства. — Мы готовы. Помни, Шрёдингер, портал должен быть стабильным достаточно долго, чтобы мы могли пройти, собрать данные и вернуться.

— Не учи ученого, Ваше Темнейшество, — фыркнул кот. — Мои расчеты показывают вероятность успеха в 50/50. Либо откроется, либо нет. Либо войдем, либо останемся. Либо вернемся, либо... ну, вы поняли. В этом вся прелесть квантовой механики! Неопределенность — наш единственный друг! — С последними словами Шрёдингер подпрыгнул, коснулся лапой "Бомбы Асимметрии", и по обсидиановому алтарю пробежала волна энергии. Руны, выгравированные на нем, вспыхнули ярким, но мимолетным светом, словно древние письмена промелькнули на мгновение в нашем измерении.

Воздух в центре зала задрожал, сгущаясь в точку, которая начала расширяться, поглощая свет и звук. Звук, исходящий из портала, был поистине ужасающим: словно тысячи радиостанций проигрывали один и тот же, монотонный белый шум, смешанный с обрывками забытых колыбельных и жутким, навязчивым гулом, который казался шепотом самой скуки, въедающимся в каждую клеточку мозга. Вихрь цветов – от идеального серого до грязно-коричневого – завертелся, словно гигантское колесо энтропии, перемалывающее все различия и превращающее их в однородную пыль.

— Врата открыты! — мяукнул Шрёдингер, его голос, казалось, боролся с подавляющим гулом. — Сигнал «Бомбы Асимметрии» максимально сильный. Мы на периферии «скукоживания», там, где унификация уже почти завершена. Заходите осторожно, ибо то, что вы увидите, может вызвать у вас... эстетический шок. И некоторый физиологический дискомфорт.

Асмодей, не колеблясь, шагнул первым, его фигура растворилась в сером вихре, оставляя лишь фантомное послевкусие серы. Марго, крепко сжав в руке свой скетчпад, который уже слегка мерцал и казался менее отзывчивым, последовала за ним, чувствуя, как нарастающая головная боль превращается в пульсирующую мигрень.

За ней шла Лилит, ее древний амулет сиял, создавая вокруг нее небольшое поле магической асимметрии, но даже оно казалось тусклым в ауре портала. Затем Мальфас, и, наконец, баба Нина, которая перед входом перекрестилась, отхлебнула из термоса, сунула в карман несколько синих, пульсирующих грибов и с невозмутимым видом двинулась вперед, словно входила в собственный погреб.

Они оказались в мире, который не был похож ни на ад, ни на Землю, ни на любую другую реальность, которую Марго когда-либо видела или даже могла представить. Это был мир монотонности. Абсолютной, всепроникающей, удушающей монотонности.

Небо над ними было идеально серым, без единого облачка, без солнца, без звезд, без Луны. Просто ровное, однотонное покрытие, которое не давало ни тени, ни света, ни намека на глубину. Воздух был без запаха, без вкуса, без движения – он был просто воздухом, лишенным индивидуальности, не несущим никаких частиц, не вызывающим никаких ощущений.

Под ногами простиралась идеально ровная, серая поверхность, состоящая из мелких, одинаковых фракций, которые не отличались друг от друга ни размером, ни цветом. Вся палитра, казалось, свелась к пятидесяти оттенкам серого, но даже эти оттенки были едва различимы, создавая ощущение оптической иллюзии, где все сливалось.

По этой поверхности, с монотонной, одинаковой скоростью, двигались существа. Они были гуманоидны, но совершенно безлики: одинаковая серая одежда без единой складки или шва, одинаковые, короткие, идеально подстриженные волосы, одинаковое, умеренно удовлетворенное выражение лиц.

Их движения были механистичны, их действия – повторяющимися, лишенными какого-либо смысла. Они перемещали серые блоки из одной точки в другую, стояли, уставившись в серую стену, или ели из одинаковых серых мисок одинаковую, серую, безвкусную субстанцию. Здесь не было ни преступности, ни творчества, ни любви. Это был мир, где победили алгоритмы Тео, но доведенные до абсолюта – без его пылких речей, без его грандиозных планов, без его, хоть и извращенной, но все же цели.

Марго тут же почувствовала нарастающую тошноту, которая была не просто симптомом, а физической реакцией ее мозга на отсутствие информации, на подавление творческих импульсов. Ее голова раскалывалась от пульсирующей мигрени. Ее обычно острое зрение, привыкшее к бесконечной детализации и контрастам, испытывало невыносимое напряжение, тщетно пытаясь найти хоть одну неровность, хоть один уникальный элемент, за что можно было бы зацепиться.

Она активировала свой скетчпад. Перед ее глазами возникла трехмерная модель мира, которую она начала заполнять данными, но даже ее привычный интерфейс казался менее ярким, линии – менее четкими, словно этот мир стремился усреднить даже ее цифровую реальность.

— Функциональность: 0%, — диктовала она, ее голос звучал непривычно резко в этой всепоглощающей тишине, словно нарушая некий негласный закон. — Эстетика: 0%. Вариативность форм: отсутствует. Плотность идентичности: максимально высокая. Эмоциональный спектр: умеренное удовлетворение, индекс 0.7. Когнитивная функция: редуцирована до базовых алгоритмов.

Она посмотрела на здание, стоящее прямо перед ними. Оно было идеально симметричным, кубическим, без окон, без дверей, без единого декоративного элемента. Просто серый куб. Рядом с ним стоял еще один такой же куб. И еще... И еще... Вся линия горизонта была заполнена ими, уходя в бесконечную, угнетающую перспективу.

— Это... — начал Мальфас, хватаясь за голову — Это... финансовый коллапс. Нет стоимости. Нет актива. Нет... ничего. Как я могу подсчитать убытки, если нет даже понятия убытка?! Это не дефолт, это... аннигиляция капитала! Мои алгоритмы сломаны! Невозможно создать фиктивную транзакцию, если нет концепции фиктивности!

Лилит, привыкшая к буйству красок, страстей и жестокости ада, смотрела на этот мир с отвращением, смешанным с почти первобытным ужасом. Ее древние глаза, видевшие миллионы миров, никогда не сталкивались с такой абсолютной пустотой.

— Здесь нет ни одной тени для интриг, ни одного сердца для соблазна. Это... пустота. Даже древние болота забвения имели больше характера. Моя магия здесь чувствуется... размытой. Словно растворяется в воздухе, не находя опоры. Я пытаюсь вызвать иллюзию, а она распадается, становясь... еще одним серым пятном, даже не тенью.

Асмодей сжал кулаки. Его золотые глаза полыхали, но не от ярости, а от глубочайшего отвращения, граничащего с отчаянием.

— Это хуже, чем ад Тео. Тео хотя бы имел идею идеального порядка, пусть и извращенную. Здесь нет даже идеи. Только ее отсутствие. И здесь нет ни одной грешной мысли, ни одной искры желания, ни одного проклятия, которое можно было бы собирать.

Моя сила... — он попытался призвать небольшое пламя на ладони. Пламя появилось, но оно было не золотисто-красным, а тускло-серым, едва мерцающим, словно ему не хватало топлива. Оно быстро угасло, словно этот мир подавлял любую форму энергии, любую индивидуальность. — Она тает. Это… оскорбление.