— Боюсь, что ты уйдёшь. И тогда после твоего похода в бар и моей жести я боялся, что я переступил черту.

— Не переступил, — целую его в губы. — Ты нашёл меня. Там, где я потерялась…

Молчим. Волны шумят. Где-то кричит ночная птица.

Я смотрю на звёзды, на луну, на океан. На мужчину рядом.

— Сав?

— Ммм?

— Спасибо, что ждал.

Он смотрит на меня. Улыбается.

— Спасибо, что приехала.

Мы лежим, прижавшись друг к другу. Время идёт. Но мы не замечаем.

— Пойдём в дом, — говорю наконец. — Прохладно.

— Не хочу.

— Савва...

— Ладно, — он поднимается, протягивает мне руку. — Пойдём. Но завтра снова будем здесь.

— Договорились.

Идём по берегу. Держась за руки. Рядом. По-настоящему.

Впереди — дом. Дети. Жизнь. Настоящая. Наша. Общая. Снова…

Марина

Самолёт идёт на посадку. Я смотрю в иллюминатор — внизу Москва, серая, хмурая, после островной зелени кажется чужой. Но..

Это мой город. Наш город.

Мы вернулись.

В голове — две недели рая. Океан, солнце, песок, дети, смех, его руки, его губы, его тело.

И та ночь на пляже, после которой я перестала бояться. Перестала отодвигаться. Перестала держать дистанцию.

Теперь я снова Савкина жена. Не бывшая. Не почти. Настоящая. В душе. В сердце. В каждой клетке.

Официально мы не расписаны, но для меня это уже не имеет значения. Я знаю, что он мой. Я знаю, что никогда не отпущу.

Дома нас встречает Нина Петровна. Улыбается, всплёскивает руками:

— Приехали! А я уж соскучилась! Дети, как загорели-то! Марина Вадимовна, вы расцвели!

Улыбаюсь.

Да. Я расцвела, потому что счастлива. Потому что люблю. Потому что мы вместе.

Савва вносит чемоданы, командует, распределяет. Слава помогает разбирать вещи.

Ия уводит Машу умываться.

Платон и Марк бегут в свои комнаты — проверять, всё ли на месте.

Ваня держится за мою юбку, озирается по сторонам.

— Мам, а это наш дом? — спрашивает тихо малыш.

— Наш, — отвечаю я. — Твой тоже.

Он улыбается мне. Робко, но доверчиво. И моё сердце тает.

Проходит неделя. Вторая.

Мы с Саввой все же идем на семейную терапию к психологу Антонине Бестовой.

Мамонтов долго отнекивался — зачем, мол, сами разберёмся. Но…

Я настояла, потому что без понимания и принятия никак. Потому что мы должны научиться говорить и обсуждать. А главное, слышать друг друга и прощать, а не копить обиды.

Антонина встречает нас в своём кабинете. Уютно, мягкий свет, чай на столике.

— Рада вас видеть, — произносит она мягко. — Садитесь. Как ваше путешествие?

— Отлично, — отвечает Савва.

— Мы помирились, — добавляю я. — Но ... я всё ещё боюсь, — откровенно говорю о том, что меня беспокоит.

— Чего? — спрашивает Антонина.

— Что это может повториться... что я снова не справлюсь. Что ревность меня задушит.

Савва берёт меня за руку. Мягко сжимает.

— Не задушит, — говорит твёрдо. — Я не дам.

— К сожалению, Савва, вы не можете повлиять на этот процесс и сами разрешить ситуацию, — тихо, но твердо и четко поясняет Антонина. — Это личные триггеры Марины. Вы можете только поддержать ее.

— Я поддерживаю, — кивает Савва.

— Я тоже стараюсь, — произношу уверенно. — Доверять. Не искать подвох. Не выдумывать то, чего нет.

— Это правильный путь, — говорит Антонина. — Не быстрый. Но уже вы молодец!

Мы говорим о ревности. О доверии. О том, как не срываться, когда кажется, что мир рушится. Как дышать, когда страх сжимает горло.

— Марина, помните технику, я вас учила?

— Остановиться. Сделать десять вдохов. Выйти из комнаты. — Я киваю.

— И выйти? — переспрашивает Савва. — Ты выходишь?

— Прошу, — шепчу ему на ухо. — Ты же меня знаешь.

Савва улыбается. Гладит мою руку.

Я смотрю на него и понимаю: это и есть — моя терапия. Он сам. Его терпение, его любовь, его руки.

И моё желание стать лучше. Ради детей. Ради себя. Ради него.

Потому что Мамонтову сейчас и так не просто.

У него идут суды с Карповым. Неделя за неделей — заседания, документы, заседания, документы. Захожу в кабинет, смотрю на мужа. Савка уткнулся в бумаги, даже не замечает меня.

Понимаю, он устал. Но…

Не сдаётся. Боится, что если проиграет, подведёт семью.

— Сав, — говорю тихо. — Пойдём спать.

— Сейчас, — отвечает Мамонтов, не поднимая головы. — Ещё пять минут.

— Ты час назад так сказал.

Он смотрит на меня. Усталый, с кругами под глазами, но такой родной. Моя душа обливается жалостью, потому ч и о на него все налилось разом. И я ничем не могу ему помочь.

— Иду, — все же выдыхает Савка и откладывает документы.

Обнимаю его. Он утыкается носом в мою макушку.

— Я люблю тебя, Мариша, — шепчет Савчик, заставляя мое сердце гарцевать.

— И я тебя. Пойдём спать, милый.

Через некоторое время Савва переоформляет на меня всё, что раньше было записано на родителей. Виллу, квартиры, счета.

Я сижу за столом, подписываю документы, и у меня руки дрожат.

— Савка, не страшно тебе? — спрашиваю, нервно улыбаясь. — Вдруг я вильну хвостом и уйду.

Мамонтов поднимает голову, смотрит серьёзно.

— Не страшно, любимая. Это всё детям останется. Чему бывать, того не миновать. Бабло дело наживное. О нем я жалеть не буду. А о тебе очень…

— Мамонтов, ты идиот, — качаю головой.

— Да… идиот… Твой идиот, — улыбается Савва.

Смотрю на стопку документов. На свою подпись. На его спокойное лицо. И внутри разливается тепло.

Да… Это не про деньги. Это про доверие. Настоящее. Безусловное. То, которое между нами было всегда.

Вечером, за чаем, когда дети уже спят, я говорю Савве:

— Я хочу работать. Своё дело открыть. Надоело сидеть дома.

Он откладывает телефон, смотрит внимательно.

— Какое дело? О чем думаешь? Мечтаешь?

— Пока не знаю. Может фотография. Я люблю снимать. И у меня хорошо получается. Ты сам это мне говорил.

— Есть такое, — кивает Мамонтов. — Твои снимки — лучшие. Помню, как ты фотографировала детей на море. Я потом альбом смотрел — взгляда оторвать не мог.

— Правда? — удивляюсь, смущаясь.

— Правда. У тебя талант, Мариш. Почему ты раньше не думала об этом?

— Раньше я думала о тебе. О детях. О доме. О себе — в последнюю очередь.

Он подходит, обнимает меня и садит к себе на колени.

— Теперь время о себе подумать. Я помогу.

— Савва, у нас суды с Карповым, Ваня, дети, ты ещё...

— Не спорь, — перебивает он. — Слушай моё предложение.

— Какое?

— У тебя всегда получаются самые лучшие фотографии. Помнишь, как ты снимала закат на острове? Я потом в интернете искал такой же — ни у кого нет. Ты видишь то, чего не видят другие. Почему бы на самом деле не манетизировать свое хобби.

— Как?

— У нас давно стоит промышленный объект в черте города. Просторное здание, хороший свет, панорамные окна. Планировка удобная. Мы можем нарезать пространство на несколько фотозон, оборудовать их по последнему слову. Одно оставишь для себя — будешь там работать. А остальные — сдавать в аренду другим фотографам.

Слушаю его и чувствую, как внутри поднимается волна. Волнение, радость, неверие.

— Ты правда думаешь, что у меня получится?

— Я уверен, что у тебя получится. Ты — Хозяйка Медной горы. Ты справишься с любым делом.

— Но я не умею управлять бизнесом...

— Научишься. Я помогу. И бухгалтера возьмём. Потребуется и управляющего.

— Савва...

Смотрю на него и не могу поверить, что это реально.

— А если у меня не получится?

— Значит, попробуешь что-то другое. Но ты должна попробовать. Нужно идти вперед.

Киваю. Идея мне нравится.

Чувствую, как внутри загорается огонёк. Не тот, который прожигает, сжигает всё на своём пути. А тот, который дарит свет.

— Давай, — говорю я. — Попробуем.