И в этот момент в гостиную возвращается Савва.

Я вижу его. Лицо напряжённое, желваки ходят.

Моментов идёт медленно, будто несёт на плечах гранитную плиту.

Что-то мне подсказывает: я не хочу обсуждать это при детях.

— Ия, побудь с Машей, — говорю, вставая. — Мне с папой поговорить надо.

— Мам, что случилось?

— Ничего. Побудь с сестрой, — произношу резко.

Подлетаю к Савке и почти запихиваю его обратно в дверь, ведущую в подвал.

— Савва, идём, идём, — шепчу, таща его за руку. — Ты мне всё расскажешь. Не пугай меня…

Я не кричу. Говорю очень тихо, чтобы дети не слышали. Но…

Сама чувствую, как сердце колотится в горле, а пульс стучит в висках.

— Савва, пожалуйста, — умоляю, когда за нами закрывается дверь, — скажи мне. Ну не держи в себе. Иначе я сойду с ума. Ты же знаешь меня...

Мамонтов оборачивается. Глаза усталые, штормовые.

— У нас проблема, Марин, — говорит он тихо. — Большая. Очень серьезная…

Закатываю глаза. Я готова просто упасть в обморок. Хватаюсь за стену.

— Что? Говори уже!

— Вчера с крыши нашего объекта человек упал, — выдыхает Савва. — Мне нужно ехать в полицию.

— Как упал? — шепчу я. — Кто? Рабочий?

— Нет, посторонний. Мужик какой-то.

— А как он на крышу попал?

— Правильный вопрос. Значит, вход не был закрыт. Подрядчик Карпова не выставил заграждение, не закрыл доступ. Короче, я сейчас ничего не знаю точно. Меня вызывают в полицию. Технический директор позвонил, сказал, надо срочно ехать.

Пытаюсь переварить информацию.

— Сав, человек упал с крыши. Это же... Это же уголовное дело. Это проверки, штрафы, может быть, даже закрытие объектов, — начинаю тараторить, чувствуя, как у меня волосы на руках вздыбились. — Боже мой, Савва...

— Марин, спокойно. Ты вызовешь няню для Машки. Сама поедешь к нотариусу к десяти утра, — перебивает меня Мамонтов, вытягивая обратно в гостиную. — Там будет наш юрист, вы с ним пообщаетесь. Адрес я тебе сейчас дам.

— Савва, подожди…

Хватаю мужа за руку.

— Давай я лучше с тобой в полицию поеду. Вместе же спокойнее!

— Ма–ари–ин…

Савка сжимает мои пальцы.

— Всё неожиданно навалилось и катится снежным комом. Сначала Карпов со своим разделом, теперь это. Ты должна заняться документами. Поедешь к нотариусу и вместе с юристом решишь вопросы.

— Но… зачем? — спрашиваю, потому что не понимаю. — У нас же и так всё записано на меня. Часть бизнеса, недвижимость. Карпов не может ничего сделать без моего согласия.

— Мари–и–ин…

Саввка говорит внятно, чётко, но я чувствую — он что-то не договаривает.

— Надо посмотреть все документы. Оформить всё правильно. Да, оно записано на тебя, но мы состоим в браке. По закону всё, что нажито в браке, — наше общее. Но… Ты должна сейчас с юристом расписать, как будет делиться бизнес и недвижимость. Если муж переписывает на жену, или на детей. У нас же пятеро детей, Марин. Надо всё правильно оформить, чтобы потом не было проблем.

Смотрю на Мамонтова. В его глазах — усталость, тревога.

И ещё что-то, чего я не могу прочитать.

— Савва, ты точно мне всё сказал? Он смотрит на меня. Молчит секунду. Потом говорит:

— Не совсем. Но об остальном — позже.

— В смысле «позже»?

Чувствую, как внутри начинает закипать тревога. — Савва, говори сейчас.

— Марин, правда, потом. У меня нет времени на разговоры…

— Мамонтов, ты меня пугаешь...

Смотрю на мужа, и сердце пронзает заноза — острая и болючая.

Я знаю этот взгляд — он у него бывает, когда что-то серьёзное. Но…

Обычно Савка говорит сразу. А тут...

— Па–а–а–апа!

Машка орёт так, что стёкла дрожат.

— Какать хочу!

Савва подхватывает дочь на руки, как пушинку.

— Идём, принцесса!

— Папа, я теплю!

Мамонтов уходит с Марусе на второй этаж, а я остаюсь с вопросами.

Что он не договорил?

Что за «остальное»?

Почему «позже»?

Это «позже» повисает в воздухе, как туча перед грозой. И мне почему-то кажется, что эта гроза будет покруче Карпова и покруче мужика с крыши.

Думая, возвращаюсь за стол.

Ия с кем-то переписывается в телефоне.

Делаю глоток холодного кофе. Жду мужа.

Савва через время спускается вниз полностью собранным. На лице грозовая туча.

Подходит ко мне. Обнимает меня, прижимает к себе.

— Всё, Марин. Поезжай к нотариусу. А я в полицию. Вечером всё обсудим.

Он целует меня так, что ноги становятся ватным, и уходит.

А я остаюсь, ощущая, как тревога разрастается, заполняет каждую клетку.

Я знаю Мамонтова много лет и потому чувствую это кожей.

Но что? Что может быть хуже, чем падение человека с крыши и раздел бизнеса?

Внутри уже воет сирена. И остановить её я не могу…

Марина

После того разговора о Карпове и разделе бизнеса моя жизнь превратилась в адский марафон. Теперь я каждый день таскаюсь в офис, сижу с юристом, изучаю какие-то бумаги, которые для меня пока еще китайская грамота.

Нет, я, конечно, юрист по образованию. Спасибо Савке, он настоял, чтобы я получила образование. Но…

Одно дело — учиться, а другое — вникать в реальные документы, где каждая запятая может дорого стоить.

Машка остаётся с няней. И это отдельная боль.

Дома без меня начинается кавардак.

Дети не привыкли жить без мамы.

Они начинают постанывать, ныть, фыркать.

Ия звонит мне по пять раз на дню: «Мам, а где мой костюм?», «Мам, а что есть?», «Мам, Платон опять дерётся!».

Слава делает вид, что он взрослый, но я знаю: без меня он теряется.

Илья ноет по вечерам: «Ты что опять завтра уедешь на работу?» — потому что не привык к такой ситуации. А Машка...

Машка просто орёт, когда няня утром пытается её одеть и накормить.

Я, разрываясь между домом и офисом, чувствую, что скоро сойду с ума.

Мамонтов смотрит на все спокойно, убеждая меня, что надо потерпеть.

Вижу, что он тоже дергается, только делает вид, что ничего не замечает. Но…

Ему на самом деле не до этого. Он пропадает на объектах с утра до ночи.

Якобы из-за того, что Славка Карпов начал вести себя совершенно неадекватно.

— Я не знаю, что с ним случилось. Он бросает объекты, — пыхтит Савва, когда я пытаюсь до него достучаться. — Снимает специалистов, срывает сроки. Я должен разруливать.

Муж говорит, но я знаю: это не всё.

Он ещё в полиции он пропадает.

Эта история с мужиком, который упал с крыши, никак не заканчивается.

То следователь вызывает, то экспертизы, то проверки из трудовой инспекции, то ещё какие-то надзорные органы.

Савва приходит поздно, вымотанный до предела, молчаливый.

Слышу, как он по ночам ворочается, не спит.

Вижу, как сидит на кухне в темноте и смотрит в одну точку. Желваки ходят, он почти не ест, на вопросы отвечает односложно.

Пытаюсь расспросить, что и как — он только отмахивается:

— Всё нормально, разберёмся. Не дёргайся.

Но… Я же вижу, что это не нормально.

Понимаю — происходит что-то серьёзное.

И самое печальное, на каждый мой вопрос Савва замыкается, уходит в себя.

А я схожу с ума от неизвестности.

— Сав, ну скажи мне правду, — прошу в очередной раз, застав его на кухне в три часа ночи. — Что реально происходит?

— Мариш, я все говорю, как есть, — отвечает Мамонтов устало. — Карпов хочет вести свой бизнес сам. Считает, что я его подминаю. А тут ещё эта история с падением... Следствие идёт.

— И всё? — спрашиваю, надеясь хоть на какие-нибудь подробности.

— А что ещё, Мариш?

— Не знаю…

Смотрю мужу в глаза.

— Мне кажется, ты что-то не договариваешь.

— Не придумывай. Причина, Марин, на поверхности — деньги…

Савва вздыхает и отводит взгляд.

— Мы взрослые люди, ты должна это понимать.

Да… Я должна понимать. Конечно, должна. Но…