Небо тёмное, но где-то там, далеко, мои дети. Мой муж. Моя семья.

— Савва, — шепчу в пустоту. — Я люблю тебя. И ненавижу. И люблю. И не знаю, что с этим делать.

Пью воду. Вышу «квадратом». Завожу машину. Еду домой. В пустой дом. Но…

Внутри меня что-то меняется.

Маятник, который качался так бешено, начинает замедляться.

И я снова вспоминаю. Разговор с психологом.

В ушах звучит её спокойный голос.

Её слова, которые тогда казались мне чужими, а теперь — вдруг — начинают обретать смысл.

— Давайте, Марина, разберём ситуацию.

— Давайте, — согласилась я.

— Марина, вы импульсивны. Это не плохо и не хорошо — это ваша особенность. Вы быстро загораетесь, быстро выплёскиваете эмоции, быстро остываете. Это похоже на пламя спички — вспышка, горение, угли... Проблема в том, что ваша импульсивность подкреплена тревожностью. Тревожность заставляет вас думать о худшем, предполагать катастрофу, видеть угрозу там, где её нет. Импульсивность заставляет вас действовать немедленно, не обдумывая последствия.

— Я знаю, — буркнула, потому что правду о себе слушать не люблю. — Мне уже говорили.

— Я повторяю для того, чтобы вас ругать, — улыбнулась Антонина. — Я для того, чтобы вы поняли механизм. Вы мне сами сказали, что все время ревнуете Савву. Но… ревнуя — вы запускаете цепочку. Тревога: «А вдруг он мне изменяет?» — импульс: «Надо срочно выяснить отношения» — действие «скандал»: вы кричите, бьёте посуду, вышвыриваете вещи. После этого наступает временное облегчение — вы выпустили пар, тревога снизилась. Но через некоторое время цикл повторяется. Потому что первопричина не устранена.

— Какая первопричина? — спросила, хотя уже знала ответ.

— Ваша детская травма. Предательство отца. Страх, что мужчины уходят. Этот страх сидит в вас так глубоко, что он управляет вашим поведением, даже когда вы этого не осознаёте. Вы всю жизнь, с самого детства, боялись предательства мужчины… Подозревали, что Савва изменит, — и это, к сожалению, случилось. Не потому, что вы это «напророчили как Ванга». Нет…Это ваше поведение, продиктованное страхом, создавало напряжение и усталость. Это как замкнутый круг. Тревога — импульс — скандал — усталость — отдаление — притяжение — прощение — усиление тревоги — новая вспышка — новый импульс — новый скандал.

Слушая, я молчала. В горле стоял ком, потому что я прямо увидела эту цепочку.

— И что мне делать? — прошептала я.

— Для начала — признать, что вы не можете быть другой. Это ваша нервная система. Она сформировалась в детстве. Вы не измените себя по щелчку пальцев. Но… Вы можете научиться управлять своим поведением. Замечать момент, когда тревога только начинает расти. И не давать ей перерасти в импульс.

— Как?

— Техник много… Самая простая заземления, дыхательные упражнения, пауза между мыслью и действием, — спокойно перечисляла Антонина, будто речь шла о рецепте пирога. — Когда чувствуете, что накрывает — остановитесь. Сделайте десять медленных вдохов. Выйдите из комнаты. Выпейте воды. Не действуйте сразу. Дайте себе время…

— Но… Он мне измени? — вскрикнула я, снова не удержавшись. — И что? Я должна молчать? А может еще и простить? Да он мерзавец...

— Марина…

Бестова посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде не было ни жалости, ни осуждения. Только правда.

— Да… Савва изменил. С его слов, а я насколько понимаю, вы верите своему мужу, это было один раз. За семнадцать лет брака. Один раз. Это не значит, что он изменяет вам постоянно. Это значит, что в тот момент он не справился с напряжением, которое было в нем. Я не оправдываю его поступок — измена всегда плохо. Но я предлагаю посмотреть на ситуацию шире. Вы оба создавали эту реальность. Вы — своей тревожностью и скандалами. Он — своим молчанием и неумением говорить о проблемах.

— То есть я виновата? — выдохнула я колючим голосом, потому что уже заняла оборону.

— Нет, — твёрдо ответила Антонина. — Виноват Савва, потому что изменил он. Это его выбор, его ошибка, его ответственность. Но вы, Марина, спрашиваете, как жить дальше. И я отвечаю: чтобы жить дальше, нужно понять, что вы можете изменить в себе. Потому что другого человека изменить нельзя. Можно только изменить своё отношение и своё поведение.

Я замолчала. Долго сидела, смотрела в пол. Потом подняла голову.

— Вы считаете, что я должна простить его предательство?

— Я считаю, что вы должны сначала разобраться с собой, — ответила Бестова. — Простить или не простить — это ваше решение. Но принимать его нужно из спокойного состояния, а не из истерики. Сейчас вы на эмоциях. Подождите. Выдохните. Дайте себе время.

— Он дал мне время, — горько усмехнулась я. — Улетел с детьми.

— Значит, он тоже это понимает. Может быть, неосознанно. Может быть, интуитивно. Но он чувствует, что вам нужно побыть одной.

— А если я не могу быть одна?

— Можете, — уверенно произнесла Антонина и улыбнулась. — Вы гораздо сильнее, чем думаете. Вы родили пятерых детей. Вы уже пережили измену. Вы уже пережили развод. Вы справитесь и с этим. Просто дайте себе время.

Она посмотрела на часы.

— Приезжайте ко мне завтра, — сказала она. — Пообщаемся. Я найду для вас время.

— Хорошо, — кивнула я.

Сейчас, сидя в машине на обочине, я прокручиваю этот разговор снова и снова. Смотрю на звёзды. Дышу. Раз. Два. Три. Десять медленных вдохов, как она учила.

— Я справлюсь, — шепчу я. — Я справлюсь.

Завожу машину. Еду домой. В пустой дом.

Паркуюсь, выхожу, поднимаюсь на крыльцо. Вхожу в дом. Никого.

— Я дома, — говорю в пустоту.

Никто не отвечает.

Прохожу в спальню, ложусь на кровать, на его сторону. Обнимаю подушку и Машкиного зайца к груди.

Закрываю глаза.

Завтра — новый день. Завтра снова поеду к психологу. Сделаю ещё один шаг к себе.

— Я справлюсь, — шепчу уверенно. — Я справлюсь. Я сильная.

И засыпаю. С Машкиным зайцем на подушке Савки…

Марина

Просыпаюсь утром с готовым решением — искать и найти.

Не знаю, когда оно созрело. Может, во сне, когда я летела над океаном, а внизу были волны и белый песок.

Может, в ту секунду между сном и явью, когда границы стираются и остаётся только чистая, незамутнённая суть. Но

Чёткое и понятное Решение есть.

Сидеть и ждать не буду.

В доме тихо — не привычная и раздражающая меня тишина.

Дети не топают наверху.

Маруська не бузит, требуя внимания.

Платон не спорит с Марком из-за пульта.

Ия не огрызается из-за телефона.

Тишина. Но…

Теперь она не давит, а работает на меня, заставляя меня думать.

Я не знаю, куда они улетели. Но…

Знаю, делать.

За эту ночь я прокрутила в голове сотни вариантов.

Можно нанять детектива.

Можно действовать через адвокатов.

Можно ждать, пока Савва сам объявится. То, что он сдержит слово — это железно. Но…

Я хочу действовать сама.

Мне надо самой разгадать этот ребус. Приехать. Нет свалиться, как снег на голову, чтобы удивить его и детей…

Сажусь в кровати, смотрю в окно.

За ним — серое утро, первые лучи солнца пробиваются сквозь тучи.

День обещает быть хорошим.

Для меня это словно знак «все будет хорошо».

Быстро встаю, собираюсь, одеваюсь, пью кофе.

Завожу машину. Выезжаю.

Дорога пустая, город только просыпается.

Фонари гаснут один за другим, уступая место солнцу.

Сжимаю руль, смотрю вперёд.

— Я еду к вам, — шепчу с улыбкой. — Держитесь.

Я не знаю, что найду там. Может, счастье. Может, новую боль. Но…

Я должна это увидеть. Должна убедиться. Должна посмотреть Мамонтову в глаза и понять — правда ли он меня любит.

Правда ли нам есть ради чего бороться.

Кто ищет — тот всегда найдёт. Я верю в это. Всегда верила. Сейчас — особенно.

Еду к Кире Беляевой.

В голове снова всплывает воспоминание. В одну из наших встреч, когда мы обсуждали вопросы развода и требования, Кире позвонили.