Я тоже всегда смотрела на Савку как на идола. Но…

Мой внутренний нерв и мое больное самолюбие не давали мне покоя.

Я всегда ревновала Савку к вниманию других людей. Для меня это было болезненным триггером.

Потому что Савва — МОЙ!

Он принадлежит только мне…

— Только мой и только мне, — шепчу, глядя на его фотографию. — Понимаешь? Только мне. Никому больше.

Закрываю альбом. Кладу на журнальный стол. Смотрю в окно — там уже светает, нежно-розовое небо, первые лучи солнца. Новый день. Новые тревоги. Новые надежды.

Достаю телефон. Пишу Савке еще одно сообщение: «Савва, я все равно вас найду. Хоть на край света полечу. Ты меня знаешь».

Статус — не доставлено. Но…

Я знаю, он прочитает. Позже. Когда будет время. Когда они прилетят на место.

Ложусь на диван, прижимаю к груди медведя Машки, которого мы подарили дочери на два года.

— Найдитесь, — шепчу. — Пожалуйста. Найдитесь скорее.

Закрываю глаза. Жду.

Телефон молчит. Но…

В душе появляется маленький огонек. Он знает, что я их найду. Я всегда нахожу то, что ищу.

Потому что я — хозяйка медной горы. И мои сокровища — это они…

Марина

Лежу на диване, смотрю в потолок и вспоминаю.

Вспоминаю, как Мамонтов меня тискал, целовал, смеялся и называл хозяйкой Медной горы.

Физически чувствую, как его сильные и горячие руки скользили по волосам, лицу, спине, груди, животу, бедрам.

Как Савка крепко прижимал меня к себе, словно боялся потерять.

Как шептал на ухо: «Маришка, ты моя хозяйка Медной горы. Моё сокровище».

Закрываю глаза, и его голос живой, бархатистый, густой звучит внутри меня..

— Ты самая большая моя драгоценность, Маришка. Мое сердце — мой корасОн…

Я молотила кулачками по его груди и смеялась: «Отпусти, задушишь…». Но…

Савка не отпускал. Никогда не отпускал.

До самого конца.

До того дня, когда я сама его вышвырнула из нашего дома.

Теперь вот одна перебираю в голове свои драгоценности.

Мои дети — каждый уникальный, каждый любимый.

Моя семья — то, что я строила годами, что лелеяла, берегла, охраняла как самый дорогой алмаз.

И мой гадёныш муж. Тот, кто сводит меня с ума, кто заставляет ненавидеть и любить одновременно. Тот, кто сейчас улетел с моими детьми неизвестно куда.

Смотрю в потолок, а перед глазами — лицо Савки. Усталое, с синяками, с жёсткими складками у рта. Каким он был в наше недавнее утро.

Мысленно обращаюсь к нему. Мне кажется, что он тоже сейчас думает обо мне. Или нет. Но...

Я всё равно говорю:

— Ну что ж, милый. Ты сказал, что я сильная. Значит, буду сильной. Для детей. Для себя. Для нас. Я стану той, которой ты меня считаешь…

Шёпот растворяется в тишине пустого дома. Но…

Мне становится легче. Словно я поставила себе диагноз и выписала рецепт.

Потому что сила — это то, что мне сейчас нужно. Не слёзы, не истерики, не метания. А сила.

Хозяйка Медной горы не плачет. Она собирает сокровища.

С этими мыслями я снова проваливаюсь в царство морфея.

И мне снится сон. И он не тревожный, а лёгкий, воздушный.

Конечно же, в этом сне моя семья.

И я вместе со всеми. Мы бежим по пляжу — я, Савка, Слава, Ия, Платон, Марк, Машка.

Кто-то впереди, кто-то сзади. Но…

Мы все вместе.

Песок скрипит под ногами, солнце светит в глаза, ветер треплет волосы.

Машка визжит, когда волна накрывает её маленькие ступни.

Савка подхватывает нашу принцессу на руки.

Я смотрю на себя со стороны — весёлая, счастливая, довольная жизнью. Никаких скандалов, никакой ревности, никакой боли. Только наша семья. Только наша любовь.

— Вот бы так всегда, — шепчу во сне. — Вот бы так всегда.

В голове снова всплывает голос Саввы из того утра, когда он смеялся и называл меня хозяйкой, тискал, целовал, прижимал к себе.

Чувствую его тепло и запах. Его руки на своей талии. И мне кажется, что я могу дотянуться, протянуть руку — и он будет здесь...

Из сна меня вырывает звонок.

Открываю глаза.

Первая мысль — Савва.

Хватаю телефон, смотрю на экран. Нет. Не Мамонтов.

Администратор салона красоты.

— Марина Вадимовна, вы сегодня записаны на приём. Придёте?

Смотрю на время. У меня ещё есть несколько часов.

Мне не хочется вылезать из своего домика. Но…

Я понимаю, что посещение салона сейчас для меня — лучший вариант. Так я хоть займу себя, выйду из деструктива, в котором постоянно нахожусь.

— Да, конечно. Приеду. Спасибо.

Завершаю разговор. Открываю переписку и вижу напоминалку: «Встреча с психологом».

Антонина Бестова. Хороший психолог. Мне её посоветовал психиатр в больнице.

Сначала я отнеслась скептически — ну что мне какой-то психолог может дать? Я же не сумасшедшая, у меня просто нервы. Но…

Потом поняла: с кем-то надо говорить. Кому-то надо выплёскивать то, что накипело.

Детям не скажешь. Подругам тоже. Их у меня фактически нет, да и не поймут чужие люди твою боль.

Савве? Нет… Он сам причина этих проблем.

А психолог слушает. Не осуждает. Не даёт советов, которые никто не просил. Просто помогает разложить мысли по полочкам.

Мне это нравится. После общения с Антониной мне становится легче. Не навсегда, но на какое-то время.

Понимаю, что надо уточнить, нет ли изменений. Открываю личные сообщения, пишу администратору:

«Здравствуйте! Жду подтверждения встречи по записи».

Через некоторое время приходит ответ: «Всё в силе. Ждём вас, Марина Вадимовна».

Усилием воли поднимаю себя с дивана. Медленно, будто мне сто лет.

В доме тихо. Слишком тихо.

Я не привыкла к такой тишине.

Всегда был шум — дети, телевизор, музыка, споры, смех. А теперь — пустота.

Обнимаю Машкиного Мишку. Прижимаю его к лицу. Вдыхаю. Пахнет Маруськой.

Сердце начинает скакать. Нервные импульсы бегут по телу.

— Стоп, — говорю вслух. — Стоп-стоп-стоп.

Надо позавтракать. Выпить таблетку. Иначе я снова начну психовать, придумывать, накручивать себя. И вот первый вопрос… Вызвать водителя или лучше я поехать самой? За рулём, я же без детей.

Посмотрю на свои руки — они немного дрожат, но не сильно.

Да и внутри нет бешеного волнения. И это странно…

Потому что первый раз в моей жизни мои дети уехали от меня. Без меня. Они там, где-то далеко, а я здесь, в пустом доме, где каждый уголок напоминает о них.

И в внутри меня тишина — странная, непривычная, выбивающая из колеи. Но...

Мне спокойно. Почему?

Да… Потому что я знаю: с детьми всё нормально. Савва — ответственный отец. Он не допустит, чтобы с ними что-то случилось. Он будет их беречь, как зеницу ока. Возможно, даже лучше, чем я.

Я знаю, что всё у них будет хорошо. И всё равно червь сомнения грызет душу.

— Не буду волноваться, — убеждаю себя, словно молюсь. — Не буду. Чтобы не притягивать ситуацию. Как в прошлый раз говорила психолог: мы притягиваем то, о чём думаем. Я всю жизнь боялась, что Савка мне изменит — и он изменил. Тьфу ты... на этого дурака, — чертыхаюсь снова, начиная ругаться. — Предатель. Гад. Сволочь. Как я тебя ненавижу. Ненавижу так, что придушила бы собственными руками. Тьфу-тьфу на вас всех. Трижды тьфу. Пусть всё будет хорошо.

Впервые ругаюсь, не ругаясь, а отправляя мысли во Вселенную, чтобы все у моих любимых было хорошо.

И все мои мысли возвращаются к тому, что я его люблю его и что не могу без него жить.

— Не могу, но надо постараться, — ставлю точку и отодвигаю мишку в сторону.

С этой мыслью начинаю собирать себя в кучу. Принимаю душ, привожу лицо в порядок. Надеваю то, что не стесняет движений — джинсы, мягкий свитер.

Готовлю завтрак на скорую руку — йогурт, тост, кофе. От йогурта мутит, от кофе — тоже. Но…

Мутит меня не столько от завтрака, сколько от тишины и от алкоголя, который я клянусь больше не употреблять.