Чувствую, как внутри меня о ребра колотится сердце, словно хочет вырваться наружу. Оно стучит так громко и больно, что мне нечем дышать.

— Место жительства несовершеннолетних детей — Мамонтова Вячеслава, Мамонтовой Ии, Мамонтова Платона, Мамонтова Ильи, Мамонтовой Марии — определить совместное. Стороны осуществляют воспитание и содержание детей в равной степени, с правом проживания детей с матерью.

Судья делает паузу и смотрит на нас, словно еще ждет, что кто-то из нас скажет «нет».

— Отец имеет право видеть детей в любое удобное время, предварительно согласовав график с матерью. Алименты на содержание детей взыскиваются с отца в размере... — судья называет сумму, но я уже не слышу. Да и мне все равно, я своим детям отдам все…

Смотрю на Марину. Она сидит, не двигаясь. Лицо бледное, губы сжаты. Она выиграла. Она получила то, что хотела. Развод. Свободу.

Почему же она не радуется?

— Решение суда может быть обжаловано в апелляционном порядке в течение месяца, — заканчивает судья. — Заседание закрыто.

Все встают. Адвокаты собирают бумаги.

Марина поднимается — медленно, как будто ей тяжело.

Я подхожу к ней.

— Марина.

Она поднимает голову. Смотрит на меня. В её глазах — слёзы. Но…

Она их не проливает.

— Ты получила что хотела, — говорю тихо. — Довольна?

— Да, — отвечает она. — Получила и довольна…

— Почему тогда не улыбаешься?

Она молчит. Долго.

Потом без слов разворачивается и уходит. Смотрю ей вслед. Прямая спина, тугой пучок, тонкая шея. Моя жена. Нет…

По документам уже не моя.

— Марина, — окликаю я.

Она останавливается, но не оборачивается.

— Я всё равно буду рядом, — говорю. — С детьми. С тобой. Если захочешь.

Она молчит. Потом тихо, так, что я едва слышу:

— Не хочу.

И уходит.

Я остаюсь в пустом зале. Сажусь на скамью. Смотрю на свои руки. Левая в гипсе. Ладонь правой забинтована, потому что кожа содрана до мяса. Но…

На безымянном пальце обручальное кольцо, которое так и не снял.

И никогда не сниму!

Потому что я безнадёжно и навсегда женат на невозможно любимой женщине!

Достаю телефон. Снова смотрю на экран, где Марина с Машкой на руках, смеётся.

И тут раздается звонок. Няня Вани.

— Савва Андреевич, мальчик плачет. Температура не спадает. Он зовёт вас. Когда вы приедете?

— Скоро, — говорю на тяжелом вздохе. — Скоро буду.

Выхожу из здания суда. На улице — серое небо, мелкий дождь. Сажусь в машину, смотрю на здание. Там, за окнами, только что моя жена стала мне бывшей.

Завожу мотор. Еду к Ване. Маленькому, больному, который зовёт папу. Который остался совсем один.

В зеркале заднего вида — здание суда удаляется, становится маленьким, исчезает.

Еду вперёд. Не знаю, что ждёт меня там. Но…

Я еду, потому что останавливаться нельзя.

Потому что если остановлюсь — рассыплюсь.

И я не знаю, как потом собрать себя из трухи.

Еду и вспоминаю вчерашнее. Объект, подрядчик, упавшая балка, и мой альпинис полетевши следом за ней.

Я прыгнул за ним, потому что его страховочный трос оторвался. Успел схватить его в последний момент. Но...

Руки — не уберёг. Еще и лицом — об угол.

Марина сказала: «Герой-любовник».

Она не спросила, что случилось. Не спросила, больно ли. Не спросила, нужна ли помощь.

Она сказала: «Пусть сдохнет».

Закрываю глаза. Передо мной — Ванька. Маленький, худенький, бледный. Он лежит с температурой, зовёт маму.

И я не могу. Не могу его бросить.

Как не смог бросить Марину.

Как не смогу бросить своих детей. Даже если они меня ненавидят.

Я люблю их. Всех. Даже свою дурынду. Особенно её.

Потому что без неё я — никто. Пустое место. Человек, который обещал быть с ней всегда.

И я буду. Даже если она не хочет. Даже если она будет гнать меня всю жизнь.

Я все равно буду рядом. Потому что это — любовь. А может и безумие. Для меня это неважно…

Марина

Утром открываю глаза с ощущением, что не спала от слова совсем.

Я живу с таким чувством с момента моего возвращения из больницы. Нет…

Нормально сна у меня не было после того, как Савва окатил меня дерьмом своей измены, превратив мою жизнь в ад. Да…

Именно с того вечера я нахожусь в состоянии какого-то бесконечного бодрствования — тело устало, но мозг не выключается. Ни на минуту.

Ложусь на постель. Трогаю его подушку — пустую, холодную. Утыкаюсь в неё лицом, вдыхаю. Ещё остался его запах — слабый, едва уловимый. Но… Мне хватает. Трогаю пальцами простынь и наволочку — с ощущением, что Савва лежит рядом.

Закрываю глаза — и он здесь.

Провожу пальцами по его плечу, по его руке. Перехожу на грудь — широкую, мощную. Трогаю волоски, ощупываю кожу. Спускаюсь ниже — чувствую кубики пресса, твёрдые, как камень. Ещё ниже.

Прижимаюсь лицом к его груди — воображаемой, но такой реальной. Слышу сердцебиение. Его запах. Мой любимый запах. Запах мужчины. Запах дома. Я бы так и дышала им. Вечно.

Пальчики скользят ниже. Трогаю глубокий пупок. Дохожу до резинки трусов — Савва всегда носит сатиновые. Я помню, как они скользят под моими пальцами. Проскальзываю под резинку. Иду ниже. Касаюсь.

Святые небеса…

Когда я понимаю, чего касаюсь, стону от ощущения полноты в руке — воображаемой, но до дрожи реальной.

Облизываю губы, потому что хочу коснуться губами. Взять в рот. Проскользить от головки до самого основания.

Снова стону. Но…

Теперь от понимая, что мне плохо без него — и физически, и душевно.

Я тоскую. Хочу его. Хоть на пять минут. Хоть на несколько секунд, чтобы быть кожа к коже.

Чёрт, хоть объявляй перемирие.

Не могу без него. Этот гад мне нужен — как кислород

Делаю глубокий вдох. Утыкаюсь лицом в подушку. Приоткрываю глаза — за окном утро.

А я всё с этим фантомом предателя, без которого не могу жить.

Еле собираю себя в кучу.

За завтраком даю распоряжения экономике Нине, двум няням и детворе.

С полным отсутствием настроения еду в офис к управляющему Ивану, который теперь по настоянию Мамонтова рулит всем.

Не могу не отметить, что решение Саввы было правильным.

Теперь, с появлением Ивана, моё каждодневное присутствие в фирме не требуется. Все вопросы решает протеже Савки.

Я так номинально, если только подписать документы.

Карпов пока ещё работает в компании.

Выйдя из лифта, я сразу сталкиваюсь с Карпом.

Он смотрит на меня волком.

— Ну что… Привет, разведёнка с пятью прицепами, — язвит Славка.

— Мои прицепы тебя не касаются, — отвечаю холодно. — Со своими разберись...

— Ну да, ну да…

Карп криво улыбается.

— Думаешь, ты кому-то нужна с детьми? Да… еще и с таким выводком… Подумала бы о том, как дальше жить, и начала бы устраивать свою личную жизнь. Правда, такой хомут на шею мало кто захочет взвалить…

— Зачем мне это? — бросаю на ходу по инерции.

— Ну например, потому что вдруг бог не поможет в очередной раз твоему Мамонтову — и останешься ты вдовой. Хотя, может, вдовой лучше, чем разведёнкой? — снова зло язвит Карпов.

— В смысле — бог не поможет?

От слов Славки физически ощущаю холод, что пробегает по меня спине.

— Подожди. Ты что, не знаешь, что ли?

Удивляется Карп.

— На стройке же произошло ЧП, — небрежно бросает он. — Упала балка. Альпинист сорвался — страховочный трос оборвался, он полетел вниз. Мамонтов сразу же прыгнул за ним, потому что ещё не успел снять экипировку. Чудом поймал этого долбоеба. Сломал руку, разодрал ладонь и мордой шваркнулся об угол. Подробностей не знаю. Мамонт мне сам не докладывал. Презирает.

Последнее слово Карпов не говорит, а выплевывает через губу.

Меня дергает и от информации и от его тона.

— Ты у Ваньки спроси. Он сейчас вроде на больничном ещё. Еще у него этот выебок чужой болеет…