— Знаю, — он вздыхает, опускает голову. — Савва рассказывал. Не в подробностях, но рассказал. Сказал, что виноват. Сказал, что любит тебя. Сказал, что надеется всё исправить.

— А про Ваню — сына своего?

Смотрю на свекра пристально.

— Он сказал про Ваню?

— Сказал, дочка. И про Ваню сказал. Мальчик, говорит, остался один. Слабенький. Тетка есть. Но… Грозится сдать мальца в детский дом. Не бросить мальчишку. Своя же кровь…

Свекр замолкает. Потом поднимает голову.

— Подожди, дочка. Я тебе кое-что покажу.

Он выходит из гостиной. Я слышу, как он шаркает по коридору, гремит ключами, открывает дверь шкафа. Возвращается с ящиком.

— Савва привёз это год назад, — объясняет свекр, раскрывая папку. — Сказал: «Посмотри, папа, теперь у нас есть дом, где мы будем все вместе». Он их оставил у нас. Я удивился, что дом записан на меня. Но… Савка объяснил, что у него проблемы с Карповым. Здесь еще много документов на какие-то фирмы.

Он протягивает мне папку. Я беру, открываю. Смотрю первы.

Договор. На английском, с переводом. Свидетельство о праве собственности. Акт приёмки-передачи. Описание объекта.

Листаю, не дыша.

Вилла «Casa de los Sueños» — «Дом мечты». Остров Гранд-Терк. Карибское море. Координаты.

Запоминаю. Вдалбливаю в память, как когда-то учила стихи. Заучиваю до боли.

— Спасибо, папа, — шепчу, прижимая папку к груди. — Вы не представляете, как это для меня важно.

— Может, зря я тебе показываю, — бормочет он. — Может, надо было молчать. Савка просил не говорить. Сказал, что сам всё расскажет, когда время придёт.

— Не зря, — качаю головой. — Не зря.

Я хочу встать, уйти, но слышу шаги. Медленные, шаркающие.

Из коридора в гостиную входит свекровь.

В ночной рубашке, худая, бледная, глаза мутные. Свекор напрягается.

— Нюра, ты чего встала? Я же сказал, поспи еще...

Но… свекровь не смотрит на мужа.

Ее взгляд направлен на меня. Как будто узнаёт. Или не узнаёт. Я не понимаю.

— Марина? — голос у неё слабый, но живой. — Это ты, дочка?

— Я, мама, — отвечаю тихо, еле сдерживая слезы. — Я.

Она подходит ближе. Опирается на стену.

Смотрит на меня, и в её глазах появляется осмысленность. Та самая, которую болезнь крадёт всё больше.

— Савва уехал? — спрашивает.

— Уехал…

Киваю, глотая слёзы.

— С детьми?

— С детьми.

Свекровь тоже медленно кивает, будто каждое движение стоит ей огромных усилий.

— Я знала. Знала, что так будет. Всегда знала.

— Что вы знали, мама?

Она подходит к креслу, садится напротив меня. Смотрит в глаза.

— Я никогда не была против тебя, Марина, — говорит тихо. — Никогда. Потому что Савва любил и любит тебя. По-настоящему. С детства. Если ты помнишь, я сделала всё, чтобы наш Славик появился на свет. Ты была сама совсем ребёнком. Девчонка, а уже мать. Твоя мамаша тогда только скандалы закатывала и самоустранилась — ей было не до тебя, не до внука. А мы с отцом отвезли тебя к бабушке, где и родился Славочка. Бабушка моя, царство ей небесное, помогала, чем могла. Сидела со Славкой сутками, пока Савка учился и ты тоже. Я ни разу тебя не упрекнула...

Слушая свекровь, молчу. Слёзы текут по щекам, я даже не вытираю их.

— Я знала, что история повторится, — продолжает она тихо. — Не знала как, но знала, что беда придёт. Савва виноват. Понимаю. Что он сделал — того не исправить. Но... для него ты, дети и семья — всё. Всё, Марина. Понимаешь? Всё. Подумай об этом, — шепчет она. — Пока не поздно.

Свекровь замолкает. Смотрит на меня. Глаза её снова становятся мутными — болезнь возвращается, крадя сознание.

Свёкор подходит к ней, берёт за руку.

— Пойдём, Анюта. Пойдём, родная. Тебе отдыхать надо.

Свекровь встаёт, послушно идёт за мужем. На пороге оборачивается.

— Савка вернётся, — говорит. — Он всегда возвращается. Ты главное — дождись.

Родители Саввы уходят. Я остаюсь сидеть в гостиной, среди фотографий, среди памяти, среди всего, что было и что могло бы быть.

Встаю. Свёкор возвращается, стоит напротив.

— Прости, дочка, — говорит. — Нас за сына. Ну, и то, что про документы не сказали. Прости, — повторяет он.

— Не за что, папа…

Смотрю на папку. Документы.

— Спасибо, — шепчу тихо. — Спасибо вам за всё.

Прощаюсь. Выхожу. Сажусь в машину. Смотрю на синее небо, на дом людей, которые на самом деле сделали для меня и Саввы много.

Перевожу взгляд на папку с документами, открываю снова: остров Гранд-Терк. Карибское море. Вилла «Casa de los Sueños».

— Дом мечты, — шепчу я, смакуя название. — Ты построил дом мечты, Савва. Теперь и я прилечу в этот дом...

Завожу машину. Еду домой. В наш пустой дом, где счастье разбилось о реалии жизни, откоторой я не мечтала.

Внутри меня — огонь. Тлеющий, маленький, но живой. Я разожгу его. Обязательно.

Ради них. Ради нас. Ради себя…

Марина

Сижу в кресле самолёта, сжимаю подлокотники и смотрю в иллюминатор. Внизу — облака. Белые, пушистые, как Машкин заяц, которого я сейчас прижимаю к себе.

Я лечу. Реально лечу. На другой конец света. К ним.

В голове до сих пор не укладывается.

Ещё недавно я была в пустом доме, обнимала Савкину подушку и нюхала Машкиного медведя.

И вот я уже в самолёте лечу на остров Гранд-Терк, который находится в теплом Карибском море.

Много времени ушло на подбор билетов и стыковку рейсов.

Найдя наиболее подходящий вариант, я не думая нажала «забронировать».

Телефон пиликнул, пришло подтверждение.

И только тогда я поняла, что сделала.

Я лечу. Одна. Навстречу неизвестности.

Что будет, когда я появлюсь на пороге его «Дома мечты»? Я не знаю. Совершенно не знаю. Но мне всё равно.

Зато знаю другое: за эти дни, пока меня не было, дети не молчали. Они писали. Сначала коротко, будто боялись, что я не отвечу. Потом — всё смелее.

Слава: «Мам, не волнуйся. У нас всё нормально. Папа все объяснил. Мы скучаем. Целую».

Ия: «Мамуль, тут реально клёво. Море, пальмы, песок белый-белый. Мы катаемся на досках. Ты как? Не скучай. Мы скоро вернёмся. Люблю».

Платон: «Мам, рыбу ловили. Я поймал две! Название не помню. Скучаю по тебе».

Марк: «Тут круто! Мы купаемся каждый день. И Машка не капризничает почти. Люблю тебя, мам».

Машка: голосовое сообщение, где она мычит в трубку «ма-а-ма» и что-то лепечет про рыбок и папу.

А потом они прислали фотографии. Свои счастливые, загорелые, довольные мордашки. Слава с удочкой и огромной рыбиной. Ия на доске, смеётся, волосы развеваются на ветру. Платон и Марк обнимаются на фоне заката. Машка в панамке, с вымазанным в шоколаде лицом, показывает пальцем в камеру.

И ни одной фотографии Саввы. Как будто его не существовало. Или он специально не попадал в кадр. Или дети не хотели его снимать. Я не знаю. Но…

Потом Мамонтов позвонил сам. Только я не ответила ни на один звонок.

И Савка прислал голосовое: «Марин, привет. Как ты? Дети передают привет. Мы тут нормально, не переживай. Всё хорошо. Я скоро всё объясню. Целую».

Потом второе: «Мариш, ты почему не отвечаешь? Я знаю, что ты злишься. Но ты можешь хотя бы написать, что с тобой всё в порядке?»

После пошли сообщения:

«Марина, я волнуюсь. Ответь, пожалуйста. Хотя бы дай знать, что ты жива-здорова».

«Люблю тебя. Даже если ты молчишь».

«Марин, пожалуйста, не молчи...»

Я перечитывала Савкины сообщения по несколько раз.

Сначала срывалась — хотела ответить, наговорить гадостей, высказать всё, что накипело. Потом остывала. Убирала телефон.

Детям я ответила каждому.

Платону написала: «Сынок, я тоже скучаю и люблю тебя сильно».

Марку: «Я люблю тебя мой хороший. Ты умница!» Ие: «Красавица моя! Люблю тебя очень. Рада, что тебе нравится». Славе: «Спасибо, что присматриваешь за младшими. Ты молодец». Машке отправила голосовое сообщение с поцелуйчиками.