Я не вслушивалась в разговор, но фразы зацепила: «есть частный детектив Левитин», «выезд за границу», «отследить маршрут».

Тогда я не придала этому значения. Подумала — обычные рабочие дела. А сейчас...

Сейчас это вдруг всплыло в памяти, как спасательный круг. Как та самая соломинка, за которую хватаются утопающие.

Частный детектив. Человек, который умеет находить то, что спрятано. Который знает, как пробить информацию, как отследить билеты, как вычислить маршрут. Который, может быть, сможет сделать то, что не под силу мне одной.

Город еще просыпается, машины пока только собираются в «пробки».

Я пока еще в «зеленой волне» — светофоры мигают зелёным.

Проезжаю перекрёсток за перекрёстком, приближаюсь к адвокатскому бюро.

Паркуюсь. Захожу.

Секретарь уже на месте, пьёт кофе, смотрит на меня с любопытством.

— Марина Вадимовна? Так рано...

— Кира на месте?

— Да… у себя, — девушка мнётся. — Но у неё Элен Дантовна...

— Мне надо… Срочно…

Не жду оазрешепия. Иду прямо к кабинету — не стучу, не спрашиваю разрешения, просто открываю дверь.

Кира сидит за столом. Напротив — Элен Мазай. Та самая, которую я видела пару раз мельком. Говорят, она гениальный адвокат.

Обе смотрят на меня с удивлением.

— Марина? — Кира встаёт. — Что случилось?

— Муж украл моих детей, — говорю без предисловий. Голос дрожит, мне плевать. — Улетел с ними. Не сказал куда. Я должна их найти.

Сажусь на стул. Не жду приглашения. Кладу руки на колени — они дрожат. Сжимаю их в кулаки. Не помогает.

Рассказываю всё. Как Савва увёз детей, как отключил телефоны, как я осталась одна в пустом доме. Как он написал записку: «Уехал к детям» — и всё. Как экономка сказала, что они улетели. Как я сходила с ума, пока он не позвонил. Как он сказал, что всё хорошо, но не сказал, где они.

— Мне надо их найти, — повторяю, «душа» слёзы, которые снова подступают к горлу. — Вы знаете частного детектива. Я слышала, как вы говорили по телефону. Помогите мне. Пожалуйста.

Кира смотрит на Элен. Они переглядываются. Потом Элен кивает.

— Марина.., — обращается Кира ко мне мягко, тоном психиатра. — Я понимаю ваши чувства.

Говоря, Беляева обходит стол, садится рядом.

— Правда понимаю. Но… по закону ваш муж, извините, бывший муж, имеет право вывозить детей.

— Как это — имеет право? — спрашивая, чувствую, как внутри закипает злость. — Он не спросил меня! Он просто взял и уехал! А я? А мои права?

— Если во время развода родителям не были ограничены права и нет судебного запрета на выезд, — Элен подаётся вперёд, говорит спокойно, по-деловому, — каждый из родителей имеет право вывезти ребёнка за пределы страны без согласия второго. Это предусмотрено Семейным кодексом, статья 21, если мне не изменяет память. Так, Кира?

Беляева кивает, подтверждая слова Элен.

— Вы серьёзно? — искренне удивляюсь.

— Абсолютно, — не отводит взгляда, продолжает говорить Мазай. — До тех пор, пока это не угрожает жизни и здоровью детей. А у нас нет оснований считать, что их здоровью что-то угрожает. Или вы думаете иначе, Марина Вадимовна?

— Нет… Но он меня не предупредил!

— Это моральный аспект, Марина, — Кира вздыхает. — А не юридический. Юридически Мамонтов ничего не нарушил. Он отец, он имеет такие же права, как и вы. И он может делать с ними всё, что не противоречит закону.

— То есть я должна просто сидеть и ждать? — вскрикиваю, не успев сдержать эмоции. — Сидеть в пустом доме и ждать, когда этот подлец соизволит вернуться? Я не могу! Я с ума сойду! Я уже схожу с ума! Мне нужно знать, где они. Мне нужно знать, что с ними всё в порядке. Что они сыты, здоровы, что Маша не плачет по ночам, что Платон не тоскует по дому...

Я замолкаю. Потому что если продолжу — разревусь. А я...

Я должна быть сильной.

— Тут я вас понимаю, — Элен смотрит на меня с сочувствием. Не с жалостью — с сочувствием. Это другое.

— Мне нужен детектив, — говорю то, зачем я собственно и пришла.

— Но вы должны понимать: если вы их найдёте, это не значит, что вы сможете их забрать, — спокойно продолжает объяснять Элен. — Если ваш бывший муж не нарушает закон и дети не в опасности, вмешаться вы не можете. Только наблюдать.

— Но… Я хотя бы увижу их, — шепчу очень тихо, все же роняя слезу. — Узнаю, что они живы-здоровы. А дальше решу.

Кира и Элен снова переглядываются. Потом Кира достаёт из ящика стола визитницу, листает, находит нужную. Смотрит на меня.

— Хорошо. Вот контакт. Но предупреждаю: это дорого. И быстро не будет. Детектив — не волшебник. Он не щёлкнет пальцем — и вы узнаете всё. Он будет работать, проверять, отслеживать. Это может занять время...

— Мне всё равно, — говорю, сжимая край стола. — За своих детей я душу дьяволу продам.

Кира протягивает мне визитку. Маленький прямоугольник плотной бумаги. На ней — имя, номер телефона, надпись: «Левитин Лев Давидович. Частные детективные услуги».

— Скажете, что от меня, — говорит Элен. — Удачи вам, Марина.

Я беру визитку. Крепко сжимаю в кулаке. Бумага холодит ладонь, как лёд.

— Спасибо, — выдавливаю тихо и выхожу из кабинета.

Прохожу мимо секретаря. Смотрю на неё, но не вижу. Мысли — далеко. Там, где мои дети. Там, где Савка.

Сажусь в машину. Долго сижу, смотрю на визитку. Левитин Лев Давидович. Частный детектив.

— Ты не веришь, что я смогу, — шепчу, обращаясь к мужу и представляя его лицо — спокойное, усталое, с синяками. Теперь я знаю, откуда они. Только это для меня ничего не меняет. — А я смогу. Обязательно.

Пробую позвонить детективу. Длинные гудки. Никто не отвечает. Решаю не беспокоить, а подождать.

Сегодня хочу сделать ещё кое-что очень важное для себя.

Завожу машину. Еду к родителям Мамонтова.

Они, как и моя мама живут в небольшом тихом городе Подмосковья.

Савка купил им большой дом, из красного кирпича, с верандой, где мы раньше по выходным пили чай с пирогами.

Свекровь тогда ещё была здоровой, смеялась, шутила. А свекор, немногословный, но добрый, подливал мне чай и пододвигал варенье.

Теперь всё иначе. Болезнь свекрови прогрессирует, свекор замкнулся, редко выходит из дома.

Савва нанимает сиделок, но это не спасает — только оттягивает неизбежное.

Я подъезжаю, глушу мотор. Свет в окнах уже горит — тускло, сквозь шторы.

Выключаю фары, сижу несколько минут в машине. Сердце снова начинает биться о ребра и в барабанные перепонки.

В мозгу пульсируют вопросы.

Может, зря я приехала? Может, они ничего не знают? Может, я только потревожу их покой? Но…

Мне надо. Надо знать. Хоть что-то.

Выхожу из машины. Подхожу к калитке. Звоню.

Через несколько минут свёкор открывает дверь. Он стоит на пороге в старом свитере, сгорбленный, уставший. Смотрит на меня удивлённо — я редко приезжаю, тем более сейчас.

— Марина? — хриплый, словно простужен, свекр выдыхает мое имя. — Ты чего? Что–то случилось с Савкой?

— Здравствуйте, папа, — говорю, стараясь, как можно спокойнее. — Мне нужно поговорить. О Савве и о детях.

Свекр молчит секунду. Вглядывается в моё лицо. Вздыхает. Кивает, понимая, что я бы не стала их беспокоить из-за ерунды.

— Заходи. Мать не буду звать. Она последнее время плохая, совсем плохая. Даже меня не узнаёт иногда. Плачет. Часто.

Я захожу в дом. Здесь всё так же, как пять лет назад. Тот же диван, те же фотографии на стенах. Савва маленький, Савва в школе, Савва на фоне гор. Мой Савва. Муж. Отец моих детей.

Сажусь на диван. Сжимаю в руках визитку, смотрю на неё, но не вижу.

— Папа, — говорю. — Савва уехал. Увёз детей. Я не знаю куда. Он не сказал. Вы не знаете? Он вам ничего не говорил?

Свёкор садится напротив. Смотрит на меня долго, пристально. Потом качает головой.

— Не говорил, дочка. Звонил на днях, сказал, что улетают. Но куда — не сказал. Да, я и не спрашивал. Думал, вы вместе.

— Мы не вместе, — вырывается у меня. — Мы развелись, папа. Вы знаете?