А затем наступила зловещая тишина.

— Ты что, считаешь меня дураком? Неужели думала, что я настолько увлекусь твоим женским обаянием и соблазнительными манерами, что перестану соображать? — Гнев придал холодным, резким словам Эдгара ещё большую остроту. — Заприте её в комнате. Я хочу, чтобы у двери и под окном выставили охрану.

— Что ты хочешь сделать с котом? Он ей помогал, — спросил Уоррен, приподняв Распутина.

Кот зарычал и попытался укусить его, но Уоррен держал крепко, не позволяя дотянуться.

Лицо Эдгара стало холодным.

— Принесёшь этого дурака ко мне в клетке. Я обязательно придумаю для него подходящее наказание.

— Я её отведу. — Голос Марка прозвучал хрипло, словно он намеренно пытался казаться старше.

Уоррен пристально посмотрел на него и наконец кивнул. Затем с важным видом удалился, унося Распутина.

Далию охватило ужасающее чувство поражения. Плечи поникли, голова опустилась. Она позволила Марку тащить и подталкивать себя вверх по лестнице, обратно в комнату.

Открывая дверь, он наклонился ближе.

— Прости.

Далия вздрогнула и посмотрела на него.

— За что ты извиняешься? Ты или Амелия предали меня?

Марк покраснел, покачал головой и прошептал:

— Мать Матильды.

Искренность, сиявшая в его глазах, заставила Далию устыдиться своего подозрения.

— Мне тоже жаль.

Он кивнул, бросил её свёрток внутрь комнаты и слегка подтолкнул Далию следом.

Дверь захлопнулась.

Раздался металлический щелчок поворачивающегося в замке ключа.

Далия доплелась до кровати и рухнула на неё. Слёзы хлынули потоком.

Она попыталась обрести свободу — и потерпела неудачу.

Хуже того, втянула Распутина в ужасную ситуацию, лишила Амелию и Марка шанса на побег, а Ашмаэль по-прежнему не вернулся.

Далия всхлипнула.

Она отпустила его без каких-либо ожиданий. Без обязательств.

Именно так и должно было быть.

И всё же сердце жаждало последней встречи.

Последнего поцелуя.

Канак не знал, где живёт Даруд. Поэтому Ашмаэль попрощался с ним и снова скрылся в лабиринте городских переулков. Улучив подходящий момент, он растворился в тенях и вернулся к дворцу с его сияющими латунными куполами и сверкающими стенами из песчаника цвета слоновой кости. Он устроился в темноте одной из ниш, откуда мог незаметно наблюдать за происходящим.

Дворец стал больше. К нему пристроили новые крылья, добавили ещё больше изысканных украшений, и теперь он захватывал дух сильнее прежнего. По обе стороны ворот возвышались статуи — уменьшенные копии той, что стояла в парке, — с поднятыми каменными мечами. Завоеватели отчаянно стремились присвоить себе эту землю.

Ашмаэль приготовился к долгому ожиданию: Даруд ушёл из чайной и явился во дворец всего несколько часов назад.

Он наколдовал себе тёмное шерстяное одеяло, закутался в него, прислонился к холодной каменной стене и поднял глаза к ночному небу.

Дворец был залит ярким светом пылающих всполохов джинновского огня. Для охраны — прекрасно. Для наблюдения за звёздами — не очень.

И всё же Ашмаэлю удалось различить несколько звёзд, холодно мерцавших далеко-далеко в вышине.

Таких далёких. Недосягаемых.

Когда-то бабушка рассказывала ему, что, когда джинн слышит последний зов Создателя и возвращается к нему на суд, его душа может быть низвергнута в глубины ада за совершённые грехи — или удостоиться почётного места на небесах.

Его семья и его воины были там, наверху. Но прятались от него. Возможно, потому, что из-за собственной глупости он был недостоин их.

Ашмаэль сглотнул ком в горле и запрокинул голову.

«Сможет ли он когда-нибудь искупить свою вину?»

Ашмаэлю снился родной дом.

Он стоял таким же крепким и надёжным, каким Ашмаэль его помнил. Белёные стены сияли чистотой, зелёная краска казалась совсем свежей, а розмарин в большом лазуритовом горшке возле двери густо покрывали серебристо-зелёные листья и фиолетовые цветы.

Вокруг него жужжали пчёлы, привлечённые густым, пряным ароматом.

Ашмаэль толкнул деревянную дверь, и та распахнулась, открывая главную комнату. Пухлые тёмно-красные подушки были разбросаны по толстым персидским коврам. С металлических крюков под потолком свисали затейливые светильники из ажурной латуни.

При виде уютной, родной красоты этого места у Ашмаэля сжалось горло.

До него донёсся смех. Ашмаэль пошёл на звук в глубь дома и вскоре остановился в дверях кухни. Комната была битком набита кастрюлями, сковородами и всевозможной кухонной утварью, но у каждой вещи было своё место. За кухонным столом стояли его мать и младшая сестра и месили тесто.

Ашмаэль глубоко вдохнул наполненный пряностями воздух.

Корица. Мускатный орех. Ваниль. Наверное, они готовили чанд — восхитительные сладкие лепёшки, круглые, словно полная луна.

У него тут же потекли слюнки.

Работая, женщины склонились друг к другу тёмными головами, а их лица озаряли улыбки. Очевидно, они делились какими-то историями.

Ашмаэль опёрся ладонью о дверной косяк и подался вперёд, пытаясь расслышать слова. Но не смог. Тогда он просто смотрел на любимые лица.

Длинные тёмные волосы обеих были заплетены в толстые косы. Коса матери спускалась по спине, а сестра перебросила свою через левое плечо. У обеих были похожие лица в форме сердечка и большие тёмные глаза. Только в уголках материнских глаз собралось больше морщинок от смеха, а под подбородком появилась мягкая складка.

Как же ему хотелось обхватить лицо матери ладонями и поцеловать её в лоб. Ещё к тринадцати годам он перерос её. Сестра захихикала, и в её глазах заплясали озорные искорки.

Ашмаэль протянул руку, чтобы, как когда-то, дёрнуть её за косу. Но не смог прикоснуться ни к ней, ни к матери.

Глубокая, пронзающая до самых костей боль отозвалась внутри.

И снова раздался смех. На этот раз громче. Мужской. Он доносился откуда-то из-за кухни. Возможно, со двора.

Звук шагов и мужского смеха разбудил Ашмаэля ранним утром, когда первые лучи света только коснулись ночного неба.

Не желая расставаться со сном, он плотнее закутался в одеяло, свернувшись под ним клубком.

«Где сейчас его мать и сестра? Что с ними случилось?»

Глаза защипало от слёз, и Ашмаэль вытер их грубым рукавом. Не было смысла задавать вопросы, ответов на которые он не знал. И на которые ему не хватало мужества эти ответы искать.

Он глубоко выдохнул и заставил себя сосредоточиться на настоящем.

Мягкий густой туман окутывал его, словно покрывало из тончайшего шёлка, прохладное и серебристо-серое. Дворец по-прежнему сиял, но теперь его очертания смягчились, и он казался миражом, существующим лишь в воображении Ашмаэля.

Он всмотрелся в сумрак.

Из небольших боковых ворот показались шесть высоких тёмных фигур. Мужчины наколдовали несколько сфер джинновского света — бездымных огненных шаров, которые зависли над их головами, окружив всю компанию небольшим кругом света.

— Сегодня туман особенно густой, — произнёс хриплый голос. — Точно не хотите, чтобы дворцовая карета развезла вас по домам?

— Абсолютно точно, — бодро отозвался Даруд. — Нужно же размяться спозаранку!

В ответ раздался смех.

Все шестеро вышли за ворота, и те со скрипом закрылись за ними.

Ашмаэль тяжело поднялся на ноги и, изображая старика, шаркающей походкой выбрался из теней. Между ним и мужчинами тянулась пустая улица, утопавшая в густом тумане.

До Ашмаэля долетали обрывки их разговора. Инфляция. Возможные кандидаты на повышение. Новое оружие. Предстоящая игра в людду. Какие-то разговоры о доработках и усовершенствованиях. Обычная мужская болтовня.