Нужно было что-то сделать. Хоть что-нибудь.

В отчаянии он сосредоточился на стоявшем в комнате кувшине для мусора и направил на него всю свою силу.

Представил перед собой Закира. Прицелился туда, где, как он надеялся, находился его живот. Почти полный кувшин взлетел в воздух по дуге.

Приглушённое ругательство.

Звон разлетевшихся осколков. Мусор, брызнувший во все стороны. И внезапно ветер, с которым до этого боролся Ашмаэль, стих.

Попал.

Ашмаэль рухнул на четвереньки — избитый, покрытый ушибами, тяжело дышащий.

В нескольких метрах от него лежал Закир, окружённый мусором. Он стонал, прижимая руки к животу. Удар не только сбил джинна с ног, но и выбил его из невидимости.

Ашмаэль с трудом поднялся и, пошатываясь, двинулся вперёд.

В дверь уже колотили. Снаружи раздавались голоса, звавшие императора. Подоспела стража.

Ашмаэль схватил с пола острый осколок. Тем временем Закир перекатился на бок, приподнялся, опираясь на руки и колени, и попытался встать. Голова его бессильно свисала.

Ашмаэль глубоко вдохнул и тут же поморщился от боли. А затем бросился на врага. Их тела столкнулись как раз в тот момент, когда оба снова стали невидимыми. Но теперь прятаться было поздно. Плоть столкнулась с плотью, и невидимость больше ничего не значила. Они сцепились, словно древние борцы, напрягая мышцы, толкая и выворачивая друг друга.

Резкий запах мужского пота смешался со сладким ароматом благовоний, и от каждого вдоха Ашмаэля мутило всё сильнее. Адреналин бурлил в крови. Нога Закира скользнула.

Ашмаэль воспользовался мгновением и захватил бывшего друга за шею.

Острый конец осколка он прижал к впадине у горла Закира. Тот зашипел от боли. И снова стал видимым.

Внезапный испуганный вскрик ребёнка прорезал утреннюю тишину. И Ашмаэль, и Закир замерли. Послышался шорох отдёргиваемой занавеси. Из-за неё выглянуло встревоженное лицо мальчика.

— Абба? — прошептал он.

— Вернись в свою комнату! — рявкнул Закир.

Но сквозь резкость в его голосе отчётливо проступал страх.

Ашмаэль мог перерезать ему горло прямо сейчас. Но не сделал этого. Вместо этого он ослабил захват. Окровавленный осколок выпал из его руки. Ашмаэль отступил от Закира.

Юный джинн проигнорировал приказ отца. Занавесь распахнулась шире, открывая худого долговязого мальчишку, в чертах которого безошибочно угадывался Закир.

Он бросился в комнату.

— Что происходит?

Закир немедленно встал перед сыном, заслоняя его собой.

— Со мной всё хорошо.

Несмотря на дрожь, голос прозвучал твёрдо.

— Тебе нужен был я. Я здесь. Не трогай моего сына. Прошу тебя.

Ашмаэль оставался невидимым и тяжело дышал.

«Семья».

Из-за Закира вся его семья была уничтожена. Ашмаэль обошёл его по кругу и приблизился к мальчику. Если захочет, он сможет свернуть ему шею без особого труда.

— Иди в свою комнату, Салим! — прошипел Закир сыну, всматриваясь в полумрак комнаты в поисках невидимого врага.

Но мальчик расправил плечи.

— Я принц. И я твой сын. Я исполню свой долг.

С этими словами он шагнул вперёд, встал перед отцом и раскинул тонкие руки, заслоняя его собой.

— Кто бы ты ни был, пощади моего отца. Возьми вместо него меня.

Тихая сила и любовь в юном голосе мальчика потрясли Ашмаэля до глубины души.

«Узнаю ли я когда-нибудь такую же безусловную любовь собственного ребёнка? Продолжится ли вообще мой род?»

Горькая тоска захлестнула его.

Он верил, что Мэри любила его. Верил, что спасёт её от рабства, разделит с ней жизнь и они создадут семью. Но Мэри оказалась предательницей. Она помогла Закиру погубить его. Помогла узурпатору занять императорский трон.

Закир положил ладони на костлявые плечи сына, и они вдвоём начали медленно отступать. Шаг. Ещё шаг. В этот момент дверь за их спинами распахнулась, и в комнату ворвались солдаты.

Ашмаэль смотрел на происходящее, чувствуя, как в горле встаёт тяжёлый ком.

Для него Закир был всего лишь бывшим другом. Предателем. Но для своего сына он был всем. Какими бы ни были грехи Закира, в нём всё же оказалось достаточно хорошего, чтобы заслужить самое драгоценное, что только существовало в мире.

Любовь. Отданную добровольно. Безусловно. Целиком.

Ашмаэль тяжело вздохнул, отвернулся и скользнул обратно в тайный проход.

Он не смог отнять жизнь у невиновного. Но не смог отнять её и у виновного.

Он снова подвёл свою семью.

Ему нужно было выбраться отсюда. Уехать. Он больше не мог оставаться в Городе Латуни ни минуты. Не мог вынести тяжести прошлого. Тяжести собственных ошибок.

Перед мысленным взором возникло лицо Далии — словно призрачное напоминание.

Его душа не переживёт ещё одной неудачи.

Далия проснулась от жгучего ощущения, что за ней наблюдают.

Сердце бешено колотилось где-то у самого горла, пока она неподвижно лежала в темноте. По приказу Эдгара Марк затолкал её в комнату и захлопнул дверь. Для верности Далия ещё и заперла её изнутри на засов.

И всё же теперь острое, безошибочное чувство чужого присутствия посылало по телу тревожную дрожь.

Притворяясь спящей, она позволила себе лишь едва заметно пошевелиться: чуть повернула голову, устраиваясь под более удобным углом, и перекинула руку через лицо.

С мучительной осторожностью приоткрыла глаза. Подождала, пока зрение привыкнет к темноте. И увидела Ашмаэля.

Надежда вспыхнула внутри крошечным, головокружительным светлячком.

Она не смела надеяться, что он вернётся. Даже не позволяла себе всерьёз рассматривать такую возможность.

Но он был здесь.

Ашмаэль стоял у окна, скрестив руки на груди, с неестественно прямой спиной. Лунный свет освещал его лицо — холодное, неподвижное, очерченное резкими линиями и почти нечеловечески прекрасное.

Чувственные губы были плотно сжаты, уголки болезненно опущены. А в горящем взгляде таилось что-то почти звериное.

— Ашмаэль? — прошептала она в темноту.

Далия гадала, где он был.

На нём были свободные чёрные брюки и расшитый серебром чёрный жилет, распахнутый спереди и открывавший дразнящие участки широкой груди и плоского живота, рельефные изгибы мышц.

Он двинулся к ней стремительной, хищной походкой. Но у самой кровати остановился. И просто смотрел. Вблизи Далия разглядела в его глазах отчаяние — холодное и беспросветное, словно сырой туман. Так смотрит человек, потерявший всё.

Ей захотелось обнять Ашмаэля. Прижать к себе. Целовать до тех пор, пока он хотя бы ненадолго не забудет обо всей своей печали.

Далия торопливо села и схватила его за руку. Холод пробежал от кончиков пальцев до самого сердца.

«Почему он такой холодный?»

Она потянула его к себе, пока Ашмаэль наконец не опустился на кровать. Плечи его бессильно поникли, голова склонилась. Волосы упали вперёд, скрывая лицо занавесом чёрного шёлка.

— Ты вернулся.

— Я сказал, что вернусь.

Пустота в его голосе наполнила её отчаянием.

Внутри поднялись горячие волны жалости — той самой жалости, которая, как Далия прекрасно понимала, ему не нужна и которую он никогда не примет.

— Что случилось?

— Всё.

Она протянула руку, отвела волосы от его лица и прижала ладонь к щеке, покрытой короткой щетиной.

— Расскажи мне.

Ашмаэль резко отстранился от её прикосновения и вскочил. Теперь он стоял к ней спиной.

— Всё исчезло, — хрипло произнёс он. — Моя семья. Друзья. Мои воины… Император, которому я служил. Даже дом, в котором я жил. Всё исчезло. Всё.

— Ох, Аш… — Далия выбралась из постели и встала. — Мне так жаль.

— Дальше хуже.

Его шёпот растворился во тьме.

Сердце Далии дрогнуло.

«Что может быть хуже потери всего, что тебе дорого?»

Она сильнее прижала босые ступни к прохладному гладкому деревянному полу.

— Хуже?..

Ашмаэль сжал руки в кулаки и прижал их к бёдрам. Всё его тело натянулось, словно струна, готовая вот-вот лопнуть.