— Так почему же ты ждал до сих пор?

Распутин зарычал:

— Потому что этот проклятый дом решил спрятать зеркало и книгу до сих пор. Потому что теперь Эдгар хочет причинить тебе вред.

Ветки скреблись и стучали в окна, словно отчаянные духи, жаждущие проникнуть внутрь. Каждые несколько минут сверкала молния, освещая ей путь. Дыхание у неё стало учащённым и поверхностным.

— Ты уверен, что этот джинн поможет мне?

— Нет… Во-первых, ты должна заставить его помочь тебе. А для этого ты должна стоять на своём и не убегать, как испуганный ребёнок, когда увидишь его.

Затем последовало тихое мурлыканье, почти похожее на смех.

Жар залил её лицо. Когда они впервые нашли зеркало, она мельком увидела очень обнажённого, очень мужественного джинна. Тогда она поспешно накрыла поверхность простынёй.

Далия была благодарна темноте за то, что Распутин был сосредоточен на дороге.

«Хорошо. На этот раз я просто не стану смотреть».

Она опустит глаза, как подобает настоящей леди.

— Просто помни, что джинн опасен и коварен, — сказал кот. — Некоторые из твоих предков пострадали из-за него. Твоя мать никогда не использовала его.

— Ты думаешь, мне стоит?

Она читала некоторые из этих историй. Одна рассказывала о женщине, которая хотела получить золото, равное её весу, и превратилась в золотую статую. Другая — о женщине, пожелавшей неограниченной власти: она получила её сразу и была сожжена заживо.

— Джинн — это крайняя мера, поскольку я не вижу другого выхода.

Когда Далия открыла дверь на чердак, по её телу пробежала дрожь.

Держа свечу перед собой, она медленно продвигалась в удушающую темноту. Свет создавал островки сияния и позволял ей пробираться между покрытыми пылью сундуками, коробками и мебелью, задрапированной тканью.

Их вторжение встретил шорох маленьких ножек.

— Ты плохо справляешься со своей работой, — сказала она. — Я слышу мышей.

— Я фамильяр, а не обычный кот, — ответил Распутин, даже не потрудившись оглянуться. — Ты ловишь мышей.

Они направились вглубь чердака, в крошечный уголок, которого, как ей казалось, ещё несколько дней назад не существовало.

Наконец они остановились перед зеркалом в полный рост, завешенным простынёй. Оно возвышалось, словно высокий призрак.

Она поставила свечу на коробку и подошла ближе. В животе у неё всё сжалось от предвкушения. Далия уставилась на пожелтевшую простыню, которую так поспешно набросила в прошлый раз.

— Сегодня всё будет здорово!

Она сердито посмотрела на Распутина и обеими руками схватила ткань. Глубоко вдохнув, резко сорвала её.

Джинн лежал в постели на спине, прикрыв глаза рукой. Его кожа сияла в свете свечи. Её взгляд остановился на бледном, словно каменном прессе и мускулистых боках, выглядывающих из-под сбившихся в кучу одеял.

Свет и тень подчёркивали каждый изгиб.

О боже, он был прекрасен.

Как высеченная из мрамора статуя в музее. Такая, которую огораживают и вешают табличку «Не трогать». И именно к такой статуе больше всего хочется прикоснуться.

Ей хотелось провести ладонями по твёрдым складкам его живота, по широкой груди и изгибу мощных плеч.

Вместо этого её взгляд задержался на медленном подъёме и опускании его торса, и у неё в горле затрепетал пульс. Если бы только покрывало открывало немного больше, было бы на несколько сантиметров ниже, она была бы удовлетворена. Она никогда раньше не видела полностью обнажённого мужчину, и любопытство горело внутри, как полено, брошенное в огонь.

— Ты бы хотела, чтобы я показал себя получше? Может быть, размял мышцы или повернулся?

Холодный, насмешливый голос прервал её мысли и заставил вздрогнуть. Её взгляд метнулся вверх.

Серые глаза сверкали на высокомерном точёном лице, затенённом щетиной. Он приподнялся на локте. Длинные чёрные волосы обрамляли его лицо, словно львиная грива.

— Твоё желание для меня закон.

Жар снова обжёг её лицо и оставил горький привкус во рту. Слишком поздно она вспомнила о своём решении не смотреть. Она не могла упрекнуть его за раздражительный тон. Пялиться на него было невежливо, и она знала это.

Её взгляд опустился на пальцы ног.

— Я…

Распутин прошипел:

— Помни, о чём я говорил.

Она сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло. Затем расправила плечи и подняла лицо, чтобы встретиться взглядом с джинном.

— Я Далия, твоя новая хозяйка.

— Ты бы хотела.

Не обращая на него внимания, она сосредоточилась на запоминании слов, которые Распутин заставил её выучить наизусть. Инструкции она нашла в разделе о духах природы в книге. Её пульс бешено участился.

«Поможет ли это?»

— Ашмаэль, воздушный джинн из рода Кашифов, я даю тебе имя и привязываю тебя к себе. Амар, амар, амар. Джаннканнананамуттерфуттер дхум!

Она повторила эти слова ещё дважды, так быстро, что они слились воедино, и у неё перехватило дыхание.

С яростным рёвом он вскочил с кровати и направился к краю зеркала.

Её взгляд приковался к его… достоинству. Оно было полувозбуждённым, толстым и тяжёлым, эффектным, как драгоценный ирис в полном расцвете.

Она заставила себя поднять глаза.

Он стоял обнажённый, опёршись руками о внутреннюю раму зеркала.

— Значит, мышка умеет хлестать кнутом.

— Мышка — твоя хозяйка, и ты будешь обращаться ко мне именно так, — сказала она с холодом, которого на самом деле не чувствовала, хотя сердце бешено колотилось в ушах.

Он бросил на неё взгляд — острый и полный ненависти.

— Слушаю и повинуюсь, хозяйка.

Она подняла подбородок и скрестила руки, чтобы удержать равновесие.

— Прежде всего, оденься.

Он усмехнулся.

— Зачем? Тебе неловко?

— Это был приказ.

Он склонил голову.

— Твоё распоряжение для меня закон.

Он повернулся к ней спиной и направился к стулу у кровати.

«Ох…»

Далия облизнула губы, глядя на его твёрдые, округлые ягодицы, на то, как напрягаются и перекатываются мышцы при каждом движении.

«Каково было бы прикоснуться к этой соблазнительной плоти?»

Тепло разлилось по телу, и она крепче сжала бёдра.

Он взял чёрный шёлковый халат и медленно, сантиметр за сантиметром, натянул его на себя.

Далия прикусила нижнюю губу.

Она никогда не думала, что надевание одежды может быть сексуальным.

До сих пор.

Наконец он повернулся — одетый, с завязанным поясом. Демонстрируя достаточно мускулистой груди, чтобы дразнить и соблазнять её. И, конечно же, его сильные, сексуальные ноги и босые ступни оставались открытыми и выставленными напоказ.

— Так лучше?

Она кивнула.

— Спасибо.

— Вежливая. Мне это по душе.

Он подошёл и прислонился к раме зеркала.

— Итак, что я могу для тебя сделать? Драгоценности? Брак с людским принцем? Слуги… Ой, подожди. Для этого у тебя есть я.

Его сарказм обрушился на неё, словно кнут.

Она вздрогнула.

— Мне нужна твоя защита.

Ашмаэль выпрямился. В его глазах вспыхнул интерес.

— Я мало что могу сделать, находясь внутри этого зеркала.

Распутин подошёл и потёрся о её ноги. Она была благодарна за его успокаивающее прикосновение — за предупреждение быть осторожной.

— Я освобожу тебя из зеркала, но привяжу к этому дому, чтобы ты защищал меня. Ты согласен на сделку?

— Ты можешь приказывать мне делать всё, что захочешь.

— Я предпочла бы, чтобы мы заключили соглашение, а не чтобы я приказывала тебе. Я хочу, чтобы мы были максимально равны.

— Равны?

— Да.

Холодная полуулыбка коснулась его губ.

— Как мы можем быть равны, если я должен называть тебя хозяйкой?

Жар и стыд охватили её, едва не воспламенив на месте.

— Можешь называть меня Далия.

Он встретился с ней взглядом.

— Дааалия…

Насмехался ли он над ней или нет, но от его соблазнительного шёпота, от того, как он произнёс её имя, у неё чуть не подогнулись колени. Она прикусила язык, чтобы отвлечься болью.