Например — как, чёрт возьми, за одну ночь выросли эти джунгли без помощи магии?

Он прошёл мимо стены, увешанной портретами. На всех были изображены женщины.

Пожелтевшие от времени обои с переплетающимися виноградными лозами служили прекрасным фоном для картин. Вставленные в эклектичную коллекцию рам — от богато украшенных до простых — портреты словно расположились в саду.

Женщины обменивались заговорщицкими улыбками. Их пронзительные чёрные глаза смотрели на него с вызовом.

Первые изображения были написаны маслом. Затем появились чёрно-белые фотографии в старинных нарядах, с серьёзными, неулыбчивыми лицами. Последние — выцветшие цветные фотографии, уже с улыбками.

У всех женщин было одинаковое телосложение, одинаковые глаза, одинаковые улыбки.

Семья.

Семья Мэри.

Нельзя было отрицать правду. Нельзя было забывать.

В жилах Далии, его новой хозяйки, текла кровь женщины, которая стоила ему свободы и всего, чем он дорожил.

Он почти забыл. Почти потерял бдительность.

Горечь наполнила его рот.

Она была такой же опасной и обманчивой, как её предок.

Неужели она околдовала его?

Он тряхнул головой, приходя в себя, и продолжил поиски.

Конечно, Распутин спал на тёплой кухне, свернувшись калачиком в уютной розовой кошачьей лежанке.

Ашмаэль на мгновение залюбовался безмятежной картиной. Сверкающая бело-голубая кухня, где всё было на своих местах: шкафы из вагонки, белые тарелки, серебряные кастрюли, вымытые и сушащиеся на блестящей столешнице.

Это так отличалось от кухонь, которые он помнил — с вертелами для жарки животных, глиняными горшками, полными воды, и дымящимися печами.

Его взгляд задержался на спящем коте.

Он ухмыльнулся и, подняв ногу в сапоге, толкнул Распутина в толстый бок.

— Далия!

Сердитый мужской рёв прорезал воздух, как удар косы.

— Далия! Где ты?

Ашмаэль и Распутин одновременно повернулись к кухонной двери и побежали.

Далия, всё ещё в ночной рубашке, сбежала по лестнице, едва не врезавшись в них, и резко остановилась у входной двери.

В дверном проёме стоял её отчим. Его спина была твёрдой и прямой, словно металлический стержень, вбитый в бетон. Запрокинув голову, он рассматривал джунгли.

Оставаясь невидимым, Ашмаэль сосредоточился на Эдгаре, пытаясь прочесть его мысли, но натолкнулся на прочные барьеры.

Значит, ведьмак. И с какими-то способностями.

— Да, отец? — её голос звучал тихо и прерывисто.

Эдгар повернулся к ней, и его лицо исказилось от ярости. Его взгляд скользнул вверх, вниз и снова вверх.

— Почему ты ещё не одета?

— Я только что проснулась.

Её голос дрожал, как листья на сильном ветру.

— Тебе следовало хотя бы халат надеть.

Он поджал губы и кивнул в сторону сада.

— Что это?

Рука Далии метнулась к шее, к кружеву.

— Я… я не знаю.

— Правда?

Мужчина подошёл ближе. Его голубые глаза горели гневом.

— Вчера ты долго была в саду.

— И что? — она приподняла подбородок. — Мне нравится работать в саду, и у меня всё растёт. Но не так.

Одна из бледных рук Эдгара взметнулась вверх и схватила её за шею.

Она тихо вскрикнула от боли.

Гнев захлестнул Ашмаэля, толкая его вперёд. Его пальцы метнулись к тощей шее Эдгара.

— Не пытайся меня обмануть! Ты была с кем-то из учеников-мужчин?

Этот вопрос застал Ашмаэля врасплох и на мгновение парализовал его.

Разочарование терзало его, пока он наблюдал, как она пытается вырваться из хватки.

— Нет!

Её пальцы вцепились в руку Эдгара.

— Не лги.

Ноздри Эдгара дёрнулись, когда он вдохнул воздух.

— Я чувствую твоё желание. Запах возбуждения. Ещё два дня назад ты так не пахла.

У неё вырвалось рыдание — отчаянное и надломленное.

И всё же что-то удерживало Ашмаэля на месте.

Что это был за человек?

Эдгар прижался носом к её щеке и вдохнул.

— Ты пахнешь как твоя мать, когда мы только поженились. Когда она не могла насытиться мной.

Он выдохнул и закрыл глаза.

— Когда она проводила большую часть времени возбуждённой и влажной. Именно тогда её сила достигла пика. Тогда она и вырастила сад… вот таким.

У Далии вырвался тихий всхлип.

Эдгар оттолкнул её и сердито посмотрел.

— Ты больше не должна выходить из дома.

В его голосе звучали резкие нотки, и это подтолкнуло Далию к действию.

Она сорвалась с места и побежала вверх по лестнице. Её рыдания эхом разносились по дому, пока их не прервал резкий хлопок двери.

— Я собираюсь найти этого дурака, любителя виски!

Эдгар выбежал из дома.

Ещё один громкий хлопок.

Взгляд Ашмаэля метался между входной дверью и лестницей. Он предпочёл бы догнать мужчину, чем встретиться лицом к лицу с девушкой.

Но на улицу ему по-прежнему было нельзя.

Он сердито посмотрел на кота.

— Кухонная ведьма, да?

— Я не знал. Я думал, это они вместе.

— Следи за ним.

Голос Ашмаэля был резким, как удар хлыста.

Распутин выскочил через кошачью дверцу.

Ашмаэль посмотрел на лестницу, на тени наверху.

Тяжёлая, липкая вина сжала его горло. Все последние неприятности Далии — грубость Эдгара, его подозрения и пристальное наблюдение — были его виной.

Если бы Ашмаэль не пытался её соблазнить… если бы он не поцеловал её, не прикоснулся к ней…

Он медленно поднялся по лестнице.

Самое меньшее, что он мог сделать — это утешить её.

И защитить.

Эдгар никогда больше не прикоснётся к ней подобным образом.

Тихий стук в дверь заставил Далию вздрогнуть. Она подняла заплаканное лицо от книги. Она читала, пытаясь узнать хоть что-то ещё, запомнить слова, хотя из-за переполнявших её эмоций это было непросто. Время ускользало, как воздух.

Снова раздался стук.

Она уставилась на дверь.

Это был Эдгар? Сожалел ли он о своём возмутительном поведении и пришёл ли извиниться?

У неё вырвался резкий смешок. Верно. Как будто Эдгар вообще знал это слово. Он был сторонником абсолютного послушания, дисциплины и наказаний.

Его полные ненависти слова продолжали звучать у неё в голове. У неё болело горло там, где его пальцы впивались в кожу. Но ничто не могло сравниться с пронзительным чувством опасности, охватившим её разум.

Если бы только она знала больше о своей собственной семье.

Снова раздался стук — теперь чуть более нетерпеливый.

Далия выпрямилась и вытерла лицо. Наверное, он уже придумал какое-нибудь наказание. Удары плетью? Стирка белья для всего ковена? Уединение для размышлений?

Не обращая внимания на охвативший её ужас, она сунула книгу в карман платья и расправила плечи.

Что бы он ни задумал, это будет неприятно. Но она должна встретить это лицом к лицу. И встретит мужественно.

Внутри всё онемело, словно сад, покрытый губительным инеем. Её наполнило странное чувство пустоты, будто она потеряла связь с реальностью.

Она сглотнула и с трудом произнесла:

— Да?

По комнате пронёсся запах дыма, смешанный с ароматом экзотического сандалового дерева, и Ашмаэль появился.

Склонив голову, он опустился на колени у её кровати. В его взгляде было столько сожаления.

— Прости, Далия.

Она всмотрелась в его лицо. Уголок его чётко очерченных губ напрягся.

— За что?

— За то, что заставил тебя оказаться в таком положении. — Его голос, сдавленный от волнения, звучал грубо и откровенно. — За то, что навязал тебе своё внимание.

Она прижала руку к горлу, где участился пульс.

— Но я хотела тебя. Я хотела твоего внимания.

Он резко поднял голову. Его глаза пылали жаром неумолимого летнего солнца.

— Ты слишком наивна, — сказал он. — Ты не знаешь, о чём просишь. Я джинн. Мы не любим так, как люди. Когда мы любим — мы любим всем сердцем, вечно. Мы не разлюбляем, не делим любовь и не умираем. По крайней мере, не так быстро и легко, как вы, люди.