Он тяжело вздохнул и провёл пальцами по волосам.

— Мы сотканы из бездымного, обжигающего огня. Наша страсть всепоглощающая. Она сокрушит тебя, сожжёт дотла.

И полностью подчинит его себе.

Далия подтянула колени к подбородку и обхватила их руками.

— Я помню маму в те счастливые дни, когда Эдгар только появился в нашей жизни, — сказала она тихо. — Она напевала и улыбалась, словно светилась изнутри.

Слеза скатилась по её щеке, и она быстро смахнула её.

— Однажды я сказала ей, что она выглядит прекраснее, чем когда-либо. И спросила, почему. Что изменилось.

Ашмаэль опустился на ковёр и опёрся скрещёнными руками о край её кровати.

— Что она ответила?

— Она сказала, что обрела целостность. — Далия покраснела. — Сказала, что когда вырастаешь и находишь человека, который способен оживить тебя — взглядом, общей улыбкой или лёгким прикосновением… когда вы соединяетесь… тогда ты понимаешь это чувство.

Она наклонила голову и посмотрела ему в глаза.

— Я хочу испытать это чувство хотя бы раз перед смертью.

Он сглотнул, но не отвёл взгляд.

— Так и должно быть. Но помни: Эдгар оказался ошибкой.

— Да. Но не каждый человек — ошибка. Если не рискнуть, можно упустить свою вторую половинку.

Джинны называли их родственными душами.

Ашмаэль вздохнул.

— Такого человека стоит ждать.

— А что, если я уже встретила его? — она прикусила губу. — А что, если это ты?

Ашмаэль отвернулся.

Она изучала его красивый профиль, сильную линию шеи, движение его груди при дыхании.

Между ними повисло молчание — сладкое и тающее, как голубая сахарная вата, которой она наслаждалась когда-то давно.

Воспоминание о солнечном дне, когда она шла рядом с улыбающейся матерью по ярмарке, заставило её продолжить:

— А что, если я скажу, что твоё присутствие наполняет меня тёплым, словно жидкий солнечный свет? И когда ты смотришь на меня так, как мужчина смотрит на женщину, этот свет оживает?

— Далия, прекрати, — его голос дрожал, и боль прорывалась сквозь него.

Но слова уже не могли остановиться.

— Когда ты прикасаешься ко мне, что-то внутри начинает жужжать, как тысячи пчёл, напившихся мёда. И я чувствую отчаянную потребность, которая требует удовлетворения.

— Да сохранит тебя Создатель от твоей собственной наивности, — сказал он, качая головой.

В дверь заскреблись. Потом ещё раз.

Ашмаэль вскочил и указал на дверь. Она распахнулась от порыва ветра.

Распутин вбежал внутрь, и дверь снова захлопнулась.

Кот перевёл взгляд с Ашмаэля на Далию и обратно. Его хвост медленно качнулся.

— Всё в порядке? Я чему-то помешал?

— Нам нужно поговорить. Какие у тебя новости? — спросил Ашмаэль, скрестив руки и повернувшись спиной к Далии.

Кот устроился на плетёном коврике на полу, который когда-то был пёстрым.

— Эдгар созвал собрание в большой комнате мужского общежития. Подсчитал всех несколько раз, чтобы убедиться, что никто не отсутствует, а потом устроил им разнос.

— Что именно он сказал? — в голосе Ашмаэля звучало нетерпение.

Распутин искоса взглянул на Далию, затем снова на джинна.

— Я не совсем уверен, как это сказать.

— Словами, — холодно ответил Ашмаэль, наклоняясь вперёд.

Распутин обнажил клыки, но продолжил, не сводя глаз с него.

— Он сказал, что потратил слишком много лет на воспитание своей девственной жертвы, чтобы какой-то похотливый придурок удовлетворил свои желания и растратил всю эту потенциальную силу.

Далия вскочила с кровати.

— Какую потенциальную силу?

Не глядя на неё, кот откашлялся.

— Очевидно, кровь ведьмы-девственницы обладает большей силой, чем у любой другой.

— Но… но я не ведьма.

Ашмаэль тяжело вздохнул и откинул голову назад.

— Спорю на все драгоценности мира — ты ведьма.

— Нет. То есть моя мама была ведьмой… или, по крайней мере, она в это верила. А мой настоящий отец был просто фермером.

Далия босиком подошла ближе.

— Эдгар проверял меня годами и всё время говорил, что я никудышная волшебница. Сплошное разочарование.

— Я бы назвал это тактической стратегией, — заметил Распутин.

— Эдгар сказал что-нибудь ещё? Хоть что-то? — Ашмаэль расхаживал по комнате, как хищник в клетке.

Воздух вокруг него вибрировал от напряжения.

— Ну… он сказал, что когда поймает человека, который приставал к Далии, то лично отрежет ему причиндалы и использует его кровь для следующего ритуала.

Кот бросил на Ашмаэля многозначительный взгляд.

— Он хочет, чтобы она оставалась чистой до своего дня рождения.

— Четыре дня, — прошептал Ашмаэль.

Далия облизнула пересохшие губы.

— Если моя девственность делает меня ценной для Эдгара… может, нам стоит сосредоточиться на том, чтобы лишить меня её?

В комнате воцарилась оглушительная тишина.

Распутин кашлянул, словно подавился комком шерсти.

— Что ж… идея неплохая, — сказал он спустя мгновение. — Но, боюсь, девственница ты или нет, Эдгар всё равно сможет черпать силу из твоей крови.

Ашмаэль хмыкнул и провёл рукой по волосам.

— Возможно, тебе стоит приказать мне увести тебя отсюда в безопасное место.

Далия скрестила руки на груди, и её решимость окрепла.

— Я не покину свой дом.

Ашмаэль бросил на неё сердитый взгляд.

— Этот человек сказал что-нибудь ещё? Хоть что-нибудь?

— Он хотел, чтобы мужчины усилили меры безопасности и составили график патрулирования периметра на случай, если Далия планирует сбежать.

Далия слушала их разговор и крепко обхватила себя руками, словно это могло удержать все её планы и надежды, готовые рассыпаться на куски. Мало того, что она не сможет сбежать — она ещё и навредила Амелии и Марку. Не поставила ли она под угрозу и их шанс на побег?

Её охватило чувство вины.

— И они следуют за ним, как овцы? — Ашмаэль не смог скрыть негодование в голосе.

— Это стадо Эдгара, — Распутин опустил голову на лапы. — Овцы, которые приведут Далию к алтарю.

Ашмаэль повернулся к ней. На его лице отражалось беспокойство.

— Ты должна дать мне доступ к внешнему миру. Я бесполезен, запертый в доме.

На мгновение они уставились друг на друга. Его чёрные радужки были наполнены эмоциями и магией.

Далия тихо вздохнула.

В его взгляде она увидела безграничное пространство, усеянное яркими звёздами. Древнее и прекрасное. Завораживающее.

Острая боль в пальцах ног заставила её отпрянуть.

Она уставилась на Распутина, который спокойно сидел и облизывал лапы.

Как он мог двигаться так быстро?

— Ай! За что?

— Омнипай: инныджай оварныкай.

Кот продолжил умываться.

Поросячья латынь[1]… от кота? Серьёзно?

Она ещё секунду смотрела на Распутина, затем снова повернулась к Ашмаэлю.

На его лице не отразилось никаких эмоций — словно оно было высечено из безупречного мрамора.

— Далия, я дам тебе свой…

Она шагнула ближе и прижала пальцы к его губам.

— В этом нет необходимости. Я доверяю тебе.

— Почему? — взвыл Распутин у неё за спиной.

Она даже не обернулась.

Сердце бешено колотилось у неё в груди.

Утренние события преподали ей несколько уроков. Теперь она знала, какое унижение и боль приносит рабство. Она помнила в мельчайших подробностях жгучий стыд, пульсирующий страх и горький привкус беспомощности во рту, когда стояла перед Эдгаром.

Она также знала — с железной уверенностью в глубине сердца — что Ашмаэль сгорал от ярости на своих прежних хозяев. И иногда этот гнев овладевал им.

И всё же он решил не вымещать его на ней.

— Почему? — тихо повторил Ашмаэль вопрос Распутина. В его голосе звучали сдержанные эмоции.

Она встретила взгляд его прекрасных, неземных глаз.

— Потому что! Я так решила!

Затем она резко повернулась, бросилась к кровати и схватила книгу заклинаний матери.