Она быстро перелистала страницы, которые теперь были ей знакомы.

Бормоча заклинание себе под нос, она очертила в воздухе четыре стороны света, затем круг — и очень осторожно стёрла его.

Она освободила его.

Порыв ветра пронёсся по комнате, принеся с собой свежий запах рассвета и зимнюю прохладу.

Крупные белые снежинки закружились вокруг них. Одна лёгкая, почти невесомая снежинка опустилась ей на кончик носа. Не успела она дотронуться до неё, как та растаяла.

Ветер стих.

— Что случилось? Что ты сделала?

Её сердце затрепетало, услышав удивление и благоговение в голосе Ашмаэля.

Джинн больше не звучал так, как раньше, когда насмешливо говорил с ней.

Теперь он звучал как маленький мальчик, впервые увидевший снег.

— Ты свободен, Ашмаэль, джинн из племени Кашиф. Можешь идти куда хочешь и делать что хочешь.

Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Его грудь быстро поднималась и опускалась.

— Спасибо, — хрипло сказал он. — Ты тоже свободна от своего обещания.

После короткого кивка что-то скользнуло вокруг её шеи.

Рука Далии метнулась к горлу — но она нащупала лишь голую кожу.

Её пронзило тревожное чувство.

Его ленты больше не было.

Ашмаэль улыбнулся и поклонился ей, излучая грацию и изящество. Затем его фигура начала постепенно растворяться, пока в неподвижном воздухе не остались лишь несколько танцующих искорок.

Смутное воспоминание.

Потом и они погасли — словно их никогда и не существовало.

— Что ты наделала? — Распутин бросился к ней. — Он был твоей единственной надеждой.

Когда связь оборвалась, желание увидеть родной мир взывало к Ашмаэлю, словно песнь сирены. Ему нужно было вернуться — хотя бы ненадолго, чтобы попытаться найти свою семью. Он разрывался между этим отчаянным желанием и необходимостью обеспечить безопасность Далии. В конце концов Ашмаэль решил уйти и вернуться задолго до назначенного срока.

Он прорвался сквозь эфир, поднимаясь всё выше и выше, пока не врезался в барьер между миром джиннов и миром людей. Вокруг витал опасный, дикий запах надвигающейся бури, насыщенной электричеством и жёлтой пылью.

Сделав несколько прерывистых вдохов, Ашмаэль изо всех сил надавил на прохладную, гладкую и эластичную поверхность невидимой мембраны. Влажная и холодная, она облепила всё его существо, пробирая до мозга костей. Мышцы напряглись. Барьер растягивался всё сильнее и сильнее, но не поддавался.

Пот выступил на его человекоподобной коже, а внутри бурлила неуёмная энергия. Проклятье, ему следовало потратить время на поиски перекрёстков между параллельными измерениями — путешествовать через них было бы гораздо проще. Ашмаэль сделал ещё один прерывистый вдох, затем кувыркнулся вперёд и наконец провалился сквозь барьер.

Обрывки мембраны скользили по его коже, словно нити мокрых водорослей, а проносящийся мимо ветер завывал в ушах. Мгновение спустя тёплый солнечный свет коснулся его кожи, вызвав улыбку.

Вместо тёмной спальни Ашмаэль оказался над изумрудно-зелёным полем. Высокая трава изящно колыхалась на ветру, а над ней раскинулось ослепительно-голубое небо. Он парил над полем, скользя по верхушкам травы и слушая её громкий шелест, похожий на приглушённый шёпот.

Сорвавшийся с его губ смех зазвенел в чистом воздухе. Человеческий облик, который Ашмаэль сохранял все годы заключения, растворился. Вместе с ним он сбросил с себя всю ярость, всю горечь и грязь прожитой жизни. И наконец миру открылся его истинный облик — лёгкий, сияющий и невесомый, сотканный из чистого серебристо-золотого света.

Свободен. Он был свободен.

Окрылённый свободой, Ашмаэль сделал сальто в небе. Снова раздался его смех — громкий, беззаботный, полный детского ликования и удивления. Его чувства обострились, когда другие джинны подлетели ближе, чтобы посмотреть на него. Некоторые наблюдали издалека, другие приближались и касались его руки или спины. Джинны в своей самой изначальной форме переливались многоцветными красками и порхали вокруг, словно фейерверки, празднуя его освобождение, разделяя его безграничную радость.

Он чувствовал их улыбки, слышал, как другие смеются вместе с ним. Воздух звенел от счастья. О Создатель, звук смеха — настоящего смеха — был подобен самой прекрасной музыке.

Ашмаэль на мгновение замер, а затем нырнул в эту пульсирующую массу жизни, лавируя между другими джиннами. Слова поздравлений и приветствий эхом звучали в его голове, пока он летел к тому месту, которое когда-то называл домом.

Латунный город.

Ашмаэль устремился к нему, словно ворон-вестник, возвращающийся в родное гнездо.

Как же давно он не был в этом благословенном городе, не гулял по его широким, обсаженным деревьями бульварам, не срезал путь через сложную сеть переулков, не вдыхал его неповторимый воздух, наполненный ароматами экзотических специй, дорогих духов и пустынной жары. Пустота, о существовании которой он прежде даже не подозревал, отозвалась глубоко внутри тупой болью и заставила его ускориться.

Вдали показались белые стены, окружавшие город, а над ними — золотые купола центрального дворцового комплекса. У Ашмаэля ёкнуло сердце, перехватило дыхание. Солнце, отражаясь от латуни, придавало городу волшебный вид, а в небе над ним, словно мимолётные миражи, кружили драконы-стражи, переливаясь всеми цветами радуги. Время от времени один из них издавал предупреждающий крик, от которого кровь стыла в жилах.

Ашмаэль никогда не смог бы проскользнуть мимо них. Из-за своего предательства и падения он больше не был желанным гостем в родном городе, и теперь ему приходилось красться сюда, словно преступнику.

Он замедлился и завис в воздухе, обдумывая, как попасть внутрь. Внизу, на дороге, ведущей к массивным деревянным воротам, тянулась длинная вереница путников. Здесь были и караваны огромных кротовых змей из Царства Земли, нагруженных металлическими изделиями, и верблюды, везущие рулоны тканей и свёртки всех цветов, собранные со всех концов двух измерений. Роскошные паланкины соседствовали с крестьянскими повозками, запряжёнными серыми рабочими лошадьми. У ворот толпилась городская стража, и из-за красной униформы солдат издали казалось, будто там скапливаются и стекают капли крови.

«Впустят ли его? Потребуют ли предъявить какие-нибудь документы, удостоверяющие личность?»

Он отступил ещё дальше, становясь невидимым.

«Сможет ли он проскользнуть незамеченным?»

Дрожь неуверенности пробежала по его телу. Охранников было слишком много, и они проверяли путников, пропуская их по одному — медленно, но верно. Несмотря на всю его подготовку, они определённо почувствовали бы присутствие ещё одного джинна, даже если бы не смогли его увидеть.

Чуть дальше по дороге Ашмаэль появился вновь — теперь одетый в рваные одежды и с помятой, потускневшей латунной чашей для подаяний в руках. Его позвоночник согнулся под тяжестью мнимой старости, и он опирался на толстый искривлённый деревянный посох, отполированный до блеска. Волосы, теперь седые и спутанные, скрывали большую часть лица. Лица, которое не узнала бы даже родная мать: морщинистого, старого, со слезящимися глазами и беззубыми дёснами.

Он побрёл по дороге и встал в очередь позади тележки, доверху нагруженной сушёным тростником из Царства Воды. Ашмаэль глубоко вдохнул сладкий, медовый аромат зелени и, закрыв глаза, позволил себе немного расслабиться.

— Не мочись на дорогу! Отойди в сторону! — резкий, сердитый голос вернул его к действительности.

Солдат городской стражи стоял, сверля взглядом молодого человека в простой крестьянской тунике и брюках, который поспешно удалялся прочь.

Высокий худощавый солдат выпрямился и быстрым шагом направился к Ашмаэлю. Сердце того заколотилось где-то в горле, едва не задушив его. В порыве вдохновения Ашмаэль окутал себя запахом застарелого пота.