"Я здесь, вытащите меня. Здесь странно, кругом радиоволны"

Голос оборвался, сменившись треском.

Я замер. В голове это просто не укладывалось.

Марина всхлипнула и чуть пошатнулась, Игорь приобнял её за плечи, прижимая к своей груди и девушка не отстранилась.

Я стоял в двух шагах и не двинулся с места. Возможно, надо было подойти, приобнять ее, сказать хоть что-нибудь, но я не мог. Слова застревали в горле, руки не поднимались. Я смотрел, как Игорь её держит, как она плачет ему в плечо, и понимал, что должен быть рядом с ней, но вместо этого просто стоял столбом.

С признанием в любви (с тем, что собирался сказать ей после боя) я, выходит, уже опоздал. Маринка нашла опору в Игоре, а мне предстояло быть просто Защитником — оружием, которому чуждо все человеческое.

Ну и черт с ними! Сейчас меня больше всего на свете волновал приемник. Я резко шагнул к постаменту, и схватил его. Он был тёплым, нагретой изнутри, хотя точно знал, что аккумулятор был мёртв.

— Мы тебя вытащим, Витя, — сказал я. — Обещаю.

"Спидола" снова коротко мигнула, будто в ответ, и затихла.

Я держал её под зонтом, стараясь не дать дождю попасть на корпус. Марина уже навзрыд плакала у Игоря на плече.

— Что это было? — наконец прошептал Игорь.

— Не знаю, — ответил я. — Но это точно был он, я не сумасшедший.

Мы прождали ещё несколько минут, однако устройство больше не подало ни звука. Лишь только дождь продолжал барабанить по зонту.

— Уходим, — сказал я, пряча радиоприемник в сумку.

Мы вышли с кладбища последними. Как оказалось, майор всё это время ждал нас у своей машины и, увидев меня и моих друзей издали, лишь коротко кивнул и просто сел за руль.

Я устроился рядом с ним, крепко прижимая к себе сумку с приёмником, надеясь услышать хоть ещё один звук. Но динамик безнадежно молчал.

Марина сидела с Игорем на заднем сиденье. Её голова лежала у него на плече, он обнимал её, и что-то тихо нашептывал. Смотрел на них в зеркало заднего вида и чувствовал, как между нами троими вырастает невидимая стена. Может, это был просто момент слабости, либо она просто искала за кого держаться, чтобы не упасть, этого я не знал, и не спрашивал. Словно был лишним. Спаситель мира, который не смог спасти лучшего друга, а еще который так и не решился сказать девушке, что она ему нравится.

"Спидола" и дальше продолжала молчать.

Следующая неделя прошла как в тумане вязкого бюрократического кошмара вперемешку с острой болью утраты. Нас поселили в охраняемом жилом блоке при НИИ-7. Причем, не в казармы или общежитие для сотрудников "почтового ящика", а вполне комфортабельные квартиры в новой панельной девятиэтажке неподалеку от института. У каждого теперь была своя комната с видом на типовой московский двор, только не с песочницей и качелями, а аллею со скамейками. У меня на столе стоял новенький телефон без диска для прямой связью с майором или дежурным офицером.

Марину выписали из ведомственного госпиталя КГБ через пять дней. Ее физически рана заживала хорошо и врачи говорили о "поверхностном термическом ожоге", но душевная травма, конечно же, требовала времени и тишины. Игорь практически не отходил от неё ни на шаг. Они почти не разговаривали со мной о битве или о Витьке. Игорь и Марина создали свой собственный маленький мир из двух человек, видимо, пытаясь склеить осколки разбитого прошлого общими воспоминаниями и молчаливой поддержкой друг друга. Я тоже не пытался к ним подойти, — не знал, что сказать. Может, поэтому они и замкнулись. А может, я просто боялся услышать, что они меня винят в смерти Витьки, в том, что не успел.

Я же был предоставлен самому себе и своим мыслям. Мой внутренний индикатор стабильно показывал 100 %. Послушная, отточенная до бритвенной остроты моими тренировками сила Зорана во всей своей пугающей мощи была со мной.

Тренировался постоянно, мои занятия в основном проходили в лесу за территорией НИИ-7, вдали от чужих глаз и камер наблюдения (которые здесь были повсюду). Я продолжал учиться дозировать силу.

Я мог поднять в воздух пылинку или выдернуть из земли целую сосну. Мог создать маленькую зону невесомости хоть для ювелирной работы, или развернуть её на сотню метров, если требовалось место для манёвра.

Даже свет я мог немного отклонить, и иногда этого хватало, чтобы противник промахнулся.

Возможностей становилось всё больше с каждым разом, и вот это пугало меня сильнее всего. Я становился оружием, которому трудно найти равного, только с каждым новым умением всё меньше понимал, где заканчивается оружие и начинаюсь я сам.

Однажды вечером я сидел на кухне и смотрел в окно на огни вечерней Москвы. Город жил своей обычной жизнью: где-то далеко ехал троллейбус № 15 (я знал все маршруты), кто-то смотрел программу "Время", кто-то читал "Правду", но при этом не знал всей правды, про Темный Порядок.

Что было к лучшему.

В дверь тихо постучали костяшками пальцев. Не по-хозяйски властно, а как-то по-человечески устало.

Это был майор.

— Алексей, можно войти? — спросил он из-за двери.

Я кивнул.

Александр Петрович вошёл и сел в кресло у окна. Некоторое время мы молчали так, что слышно было только гудение холодильника "ЗиЛ" и шум дождя за окном.

— Ты винишь себя? — спросил он наконец. Голос был глухим и лишенным привычных командных ноток.

— А разве не должен? — я не отрывал взгляда от окна, по стеклу которого стекали капли воды, искажая огни города до неузнаваемости. — Если бы я был быстрее, и поставил более мощный щит вокруг Витьки, если бы только ударил раньше агента.

— Ты спас всех нас, Алексей Смирнов, — твёрдо сказал майор. — Спас Москву от вторжения, и сделал то, что не смогла бы сделать целая армия со всем её ядерным арсеналом.

— Но Витька… — мой голос сорвался на шепот.

Майор тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— Война требует жертв. Это страшная правда жизни любого солдата или офицера. Мы потеряли хорошего парня, талантливейшего инженера и верного товарища. Но если бы мы не остановили их тогда, — жертв было бы в тысячи раз больше. Миллионы больше.

Он встал со скрипучего кресла, и подошёл ко мне сзади. Я чувствовал его присутствие за спиной.

— Проект "Гром" будет восстановлен и доработан, — сказал он уже своим обычным деловым тоном. — Мы построим новый генератор на базе более мощного реактора от подводной лодки проекта 671 "Ёрш". Мы изучим данные Игоря Петрова по волновому резонансу до последней запятой и воспроизведем штамм бактерий Марины Ковалёвой в промышленных масштабах на спецобъекте. Мы научимся сражаться с ними на равных во всех средах, будь то земля или подземелье, океан, — Он сделал паузу. — или даже небо.

Я повернулся к нему.

— Но больше всего остального вместе взятого нам нужен ты. Потому что ты — наш главный козырь против врага с той стороны реальности.

— Я знаю свое предназначение, товарищ майор, — ответил ему тихо, глядя прямо в глаза. Мой голос был спокоен и холоден как лёд на пруду зимой. — Я понял его еще в космосе. Мое предназначение — быть щитом для тех, кто мне дорог, и со своей задачей я, как видите, не справился!

— Ты справился со своей главной задачей перед человечеством как биологического вида Homo Sapiens, — отрезал он. — А личное горе, не спорю, будешь нести с собой до конца дней своих.

— Это тоже часть ноши Защитника?

— Да, — просто ответил он, и чуть погодя добавил: — Цена силы.

Мы снова замолчали.

— Что будет дальше? — спросил я после долгой паузы.

— А, дальше? — майор усмехнулся уголками губ, и это была редкая для него эмоция. — Дальше будет война, Алексей, долгая и тяжелая, за выживание вида Человека Разумного, и мы к ней подготовимся.

Он достал из папки несколько фотографий высокого разрешения для 70х годов (секретная печать "Особая папка" была видна даже отсюда) и бросил их на кухонный стол рядом с сахарницей.