Я замер. Внутри что-то резко спружинило так, как будто кто-то дёрнул за нитку. Громов, получается, все это время знал о Гагарине?

Причем не как о космонавте, а именно о Хранителе Земли.

И, скорее всего, о том как тот поставил щит над Землёй и умер, потратив на это последние силы.

Я смотрел на Громова и пытался уложить это в голове. Он говорил о Юрии Гагарине так, будто они были знакомы лично и работали вместе. Шестьдесят седьмой год. Салфетка. Схема детектора, набросанная рукой Юрия Алексеевича.

Получается, Громов знал всё это время о вторжении? И молчал об этом…

Я перевёл взгляд на ребят. Игорь, чуть наклонив голову, слушал внимательно, внимая каждому слову профессора, Витька хмурился, а Марина смотрела, приоткрыв рот. От меня они знали про нашего космонавта куда больше, чем рассказывалось о нем.

И мне было известно от Зорана, что Гагарин был таким же, как я Хранителем. И теперь выяснялось, что Громов тоже был в курсе этой истории.

Между тем, профессор продолжал говорить и подтверждать мои догадки:

— И твой отчет, Алексей, весьма меня впечатлил, особенно затронутая в нем тема контроля над гравитацией. Я так понимаю, ты уже успел освоить это и на практике. Для всех нас именно ты — самое сложное явление, с которым сталкивалась человеческая наука, после Юрия, разумеется. Наша новая цель — научиться этим управлять.

Он замолчал, обошел свой стол и сел в кресло. Мы остались стоять подле своих столов, чувствуя себя первокурсниками на экзамене у самого строгого профессора.

— Я должен вам кое-что объяснить, — начал он, сцепив пальцы в замок. — То, что не мог рассказать вам раньше. И то, почему меня не было в институте последние несколько недель.

Он снял очки и устало протер их платком. Без очков Громов выглядел старше и уязвимее.

— Алексей, ты ведь помнишь наш разговор после одной из лекций, когда я сказал тебе, что Вселенная гораздо сложнее, чем написано о ней в учебниках?

— Помню, профессор, — кивнул я.

— Так вот, это была не метафора, а всего лишь констатация факта. Я не всегда был преподавателем теоретической физики в МИФИ. — он сделал паузу, подбирая слова.

— Раньше я работал в другом месте. Об этом месте не пишут в газетах и не рассказывают на лекциях, потому что нельзя. Работал на так называемый проект "Зеркало". Это была сверхсекретная программа по изучению аномальных явлений, в рамках которой мы искали следы иного разума и способы связи.

Мы переглянулись. Витька открыл рот, чтобы что-то сказать, но Игорь ткнул его локтем в бок.

— В тысяча девятьсот шестьдесят втором году мы получили сигнал, — продолжил Громов, и его голос стал тише, словно он боялся, что его услышат за этими толстыми бетонными стенами. — Не из космоса или, к примеру, океана. Сигнал пришёл именно извне. Из-за пределов нашей реальности. Мы назвали этих пришельцев "Тени", и только позже я узнал их истинное имя из ваших отчетов, которые вы оставили в заброшенном пионерлагере — Тёмный Порядок.

— И что случилось? — тихо спросил Игорь.

— Мы пытались установить с иным разумом контакт, — Громов посмотрел на свои руки. — Были учеными, идеалистами, думали, что сможем с ними договориться. Посылали сигналы в космос на всех известных нам частотах. И даже пытались использовать ядерные взрывы как способ передачи энергии, — использовали ту самую программу "Ядерные взрывы для народного хозяйства", о которой ходили слухи. Именно тогда мы пытались пробить брешь в их мир.

— И они ответили? — спросила Марина.

— О да… Ответили, — его лицо помрачнело. — Не словами или сигналами. В один день они прислали разведчика. Всего одного, который появился прямо в центре нашей лаборатории в Новосибирске. Он был похож на человека. Принял почти идеальную копию одного из наших ведущих ученых. Как оказалось позже, бесследно исчезнувшего.

— Оборотень, — выдохнул Витька.

— Хуже. Мы назвали его идеальным имитатором. Разведчик жил среди нас месяц и изучал нас, а затем это существо активировалось и показало свой истинный облик. Оно начало искажать реальность вокруг себя, — люди сходили с ума от страха, который излучала Тень, задействовав ментальное поле, техника выходила из строя при искажении пространства, а потом он исчез, оставив после себя выжженный круг радиусом сто метров и отчёт для своего командования: "Планета пригодна для конвертации".

— Конвертация? — переспросил я.

Громов кивнул.

— Это не уничтожение, Алексей. Не в том смысле, в каком мы обычно понимаем это слово. Планету не разбомбят и не превратят в пыль. Её переделают под свои условия. Под себя.

Я несколько секунд молчал.

Вдруг представил тот выжженный круг в сто метров мёртвой земли, где не было ни травы, ни насекомых. След существа, которое всего несколько недель назад ходило среди людей, разговаривало с ними, запоминало их привычки и изучало наш мир.

И теперь я понял, зачем оно это делало.

— Значит, этот разведчик, — медленно произнёс я. — изучал планету.

— Да.

— Нас.

Громов ничего не ответил.

Ответ был очевиден.

Я почувствовал, как внутри неприятно холодеет.

Уже знал ведь, что Тени уничтожают миры. И то, что Земля для них не первая и, скорее всего, далеко не последняя планета. Но до этой минуты я воспринимал всё это слишком отвлечённо, как сведения из чужих отчётов или историю о далёких планетах, которым не повезло встретиться с Темным Порядком.

Профессор рассказал о существе, которое месяц жило рядом с нами.

"Планета пригодна для конвертации".

Я медленно выдохнул.

— Значит, они уже приняли решение.

— Похоже на то.

— После разведки?

— Именно.

Я посмотрел на Громова.

— То есть, выходит, что они при своей конвертации уничтожат население планеты.

В комнате стало тихо.

Месяц наблюдений. Проверка нашей атмосферы, ресурсов, биосферы, техники, изучение людей. Тестирование того, насколько быстро мы замечаем чужака, а затем — доклад командованию.

Планета пригодна.

И где-то там, далеко отсюда, кто-то получал этот отчёт и решал, когда начинать.

Я сжал кулаки.

Громов посмотрел на меня.

— Мы для них мешающий фактор.

Вот теперь стало по-настоящему страшно. Один из них целый месяц ходил среди нас, а теперь они знали о Земле всё, что им было нужно.

— Тогда же мы поняли одну важную вещь, — продолжил Громов. — Они не могут проникнуть на нашу планету всем скопом сразу. Их природа — антиматерия. Наша реальность для них — как кипяток для льда. Поэтому сначала они посылают разведку. Тех, кто может выжить здесь достаточно долго. А чтобы открыть проход для основных сил, нужны особые агенты — "прокладчики". Не все из них способны на это. Мы назвали их "Ключарями". Именно тогда мы поняли, что своими силами нам не справиться. Нам нужен был кто-то, кто мог бы противостоять им на равных. Кто-то, чей разум и тело были бы готовы принять силу извне. Мы нашли такого человека. Юрия Гагарина. Он первым вышел в космос. И первым почувствовал присутствие еще одной космической расы. Зоран связался с ним ещё до того, как мы получили тот сигнал в шестьдесят втором.

Я вздрогнул. Зоран предупреждал — не раскрываться. Но теперь, когда враг объявил себя, а Громов оказался на нашей стороне секрет потерял смысл. Выходит, что и Гагарин не сразу открылся людям.

— Гагарин обладал задатками тех же способностей, что и ты, Алексей. Не такими сильными — его разум только просыпался, но он успел сделать главное. Ты, наверное, удивлен, что я знаю имя Хранителя. Юрий рассказал мне о нём. Зоран — тот, кто дал ему силы. И тот, кто, как я понимаю теперь, связался и с тобой.

Я кивнул, а профессор продолжил:

— Перед самой гибелью в шестьдесят восьмом Юрий Гагарин поставил щит. Энергетический барьер, который закрыл нашу планету от прямого вторжения.

В лаборатории повисла гробовая тишина.

— После этого проект "Зеркало" закрыли, — голос Громова стал глуше. — Официально — за ненадобностью. Неофициально, — наши кураторы из 12-го Главного управления Минобороны решили, что угроза ликвидирована. Благодаря щиту, Тени прекратили появляться на нашей планете. Меня перевели преподавать в МИФИ. Официально — за "недостаточную методическую подготовку". Неофициально, — чтобы я сидел тихо и не поднимал шум.