За основной подписью я пошёл сначала к Громову, как к своему научному руководителю.
В заявке указал именно студенческую научную секцию при кафедре. Основной темой значились экспериментальные исследования в области СВЧ-энергетических установок, и ничего лишнего, — никаких адресов, явок, фамилий со стороны. Только общие формулировки и список предполагаемых участников: Алексей Смирнов, Игорь Петров, Виктор Волков и Марина Ковалёва.
Марина была приписана как участник по линии биологического обеспечения проекта для изучения реакции живых организмов на воздействие СВЧ-поля и других физических факторов энергетической установки.
Громов молча читал, а я стоял и ждал. В конце-концов, профессор поставил свою размашистую подпись, и самое главное, не стал спрашивать где именно мы будем заниматься, на каком оборудовании.
Он просто протянул мне листы, и с нажимом в голосе, произнес:
— Только без глупостей, Смирнов, а то знаю я вас, молодых.
— Разумеется, — кивнул я, чувствуя как груз сваливается с моих плеч.
Остальные подписи собирал Игорь. Ему, как профессорскому сыну было побольше доверия.
А потом в тот же день я передал подписанные документы Марине. Ей тоже предстояло согласовать своё участие с руководством своей кафедры и деканатом МГУ, — формально закрепить включение в студенческую секцию и закрыть все возможные вопросы. Бюрократия, она такая…
Так что пропадать где-то и проводить свои исследования нам больше ничего не мешало в виду прикрытых поп. Ну, разве, что сессия на носу ожидала. Но, как-нибудь с ребятами постараемся проскочить.
Витька уже приехал вчера утром, когда солнце лишь только показалось. Я встретил его у поворота на разбитую грунтовку. Он тащил свой драгоценный скарб на себе, — огромный рюкзак, из которого торчали рукоятки паяльников, мотки разноцветного провода и корпус старого осциллографа С1-49. Еще на нем висела гитара. Куда же без нее.
— Ну что? — спросил он первым делом, ставя рюкзак на землю и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, на которой виднелись следы канифоли. — Показывай чертежи! И надеюсь, тут есть розетка на 220? А то я преобразователь с собой тащить не стал.
Я провел его в штаб. Он огляделся с видом опытного инженера, попавшего на заброшенный объект, — облупленные стены, фанера в оконных проемах (которую я вчера вставил так плотно, что ни один сквозняк не просочится), самодельные кровати из досок (которые собрал из валявшегося кругляка).
— Лёха… — протянул он наконец. — Это что, санаторий для подпольных миллионеров, или мы тут будем выращивать шампиньоны?
— Почти угадал, — усмехнулся я. — Будем выращивать будущее советской науки.
Он не стал больше задавать никаких вопросов, просто кивнул и принялся распаковывать свой рюкзак.
— Отлично. Тогда показывай схемки. И учти, если там что-то сложнее мультивибратора…
— Выбирай место, где всё это собрать, — хмыкнул я, перебивая его поток речи. — Остальное — детали.
Игорь приехал сегодня утром. Он добрался до платформы "Дедовск" точно также, на обычной пригородной электричке (хотя мог позволить себе и такси), а оттуда прошел уже пешком через лес по карте, которую я ему набросал от руки на тетрадном листке в клеточку.
Игорь был одет как человек, который шел защищать дипломную работу. Его волосы были взъерошены, кое-где на голове были видны кусочки листьев. На шее висел перекошенный набок галстук. Интересно, зачем он ему понадобился здесь? Но вот глаза его зато горели тем самым узнаваемым огнем познания.
— Смирнов! — выпалил он с порога штаба, едва перевел дух после такого марш-броска по пересеченной местности с сумками наперевес. — Здесь же идеальное место для полевых испытаний с акустикой и эхом! Лучше и не придумаешь. Да можно будет даже измерить скорость распространения волны в неоднородной среде.
— Ты кого привёл, Лёха? Он вообще нормальный? — оторвался Витька от своего паяльника.
— Более чем, — успокоил его я. — Ребята, знакомьтесь. Игорь у нас по чертежам, и двигателям. Ты, Витя, по связи. Будете работать в паре.
Ребята скрепили знакомство крепким рукопожатием.
Марина приехала последней, уже после обеда.
На плече у нее висела огромная авоська, из которой торчали горлышки бутылок с кефиром и даже батон "Нарезного" в вощеной бумаге.
— Привет! — крикнула она ещё издалека. — Кто-то же должен кормить гениев! А то вы тут с голоду помрете раньше, чем построите свое оборудование!
Так мы и провели сегодняшний день. Ребята познакомились с моими чертежами. Игорь тут же взялся чертить на доске, найденной в одной из комнат, мелом какие-то безумные формулы про тороидальные камеры и удержание плазмы магнитным полем. Витька с другого угла ругался сквозь зубы (но беззлобно), пытаясь заставить работать старый генератор "АБ-1", который я нашёл в сарае при лагере. Снял кожух, почистил контакты, что-то подкрутил отвёрткой, снова дёрнул стартер, и генератор только чихнул и заглох.
А Марина просто привнесла в наш мужской технократический хаос уют, — постелила чистую скатерть (которую она также привезла из дома) на ящик из-под яблок, нарезала бутерброды с колбасой "Докторская" и заварила чай в огромном старом чайнике, найденном здесь же, в столовой пионерлагеря.
Электричество еще не было проведено, этим мы собирались заняться позже. ока же рассчитывали на старый генератор "АБ-1". Так что когда стемнело, ближе к вечеру мы отодвинули чертежи в сторону, и болтали уже обо всём подряд. О семинаре у Громова, о новых фильмах (например, обсуждали "Зеркало" Тарковского), о том, что скоро уже сессия, и надо бы уже готовиться к ней. Но под этой маской обычной студенческой болтовни шла другая работа. Сейчас ребята только познакомились, и привыкали друг к другу.
Постепенно я изучал их умение работать в команде не только по разговорам, но и по тому, как они двигались, думали и реагировали на стресс, — Витька это делал порывисто и резко, Игорь более системно и глубоко, а Марина — спокойно и с юмором. Это была замечательная команда.
Наши встречи продолжались, работа шла полным ходом. Не успели оглянуться, как наступило лето. Оно выдалось на удивление жарким и душным. По ощущению будто плавился асфальт под ногами в городе, иногда стояло какое-то особое марево, искажая силуэты высоток. Но зато здесь, в сорока километрах от города, в глубине смешанного леса, где мы собирались, было по-своему хорошо. Пахло хвоей, нагретой смолой и земляникой, а по вечерам стрекотали кузнечики так громко, что заглушали гудение комаров.
Сессия уже была сдана, причем блестяще у всех. Так что мы с ребятами теперь полностью со спокойной совестью переключились на наш совместный проект.
Я вовсю пользовался своими силами и без зазрения совести утаскивал из разных научных центров или заводов всё, что могло пригодиться нам для нашей работы. Но проблема была в том, что Земля семидесятых всё ещё оставалась слишком примитивной. Здесь не существовало даже части технологий, которые в моей прошлой жизни, в 21 веке, казались обыденностью. А о материалах, из которых был построен корабль Хранителей, и вовсе говорить не приходилось, ведь местная промышленность до такого точно не доросла, и даже не знаю в каком веке или тысячелетии дорастет, если выключить опасность гибели мира, конечно же.
Именно поэтому приходилось выкручиваться, и работать с тем, что уже существовало в реалиях 1975 года, — искать обходные пути, собирать установки буквально из подручных деталей и адаптировать знания, которые мне дал Зоран под возможности советской науки. Я бы назвал это подгоном инопланетных принципов под советские детали, лампы, транзисторы и возможности эпохи.
Витька вообще развернулся на славу, — его угол в штабе, который мы в шутку прозвали "радиорубкой", был теперь заставлен самой разной аппаратурой. Старый армейский передатчик "Ангара", который я "позаимствовал" с одной из свалок списанной техники под Подольском, теперь работал с некоторыми улучшениями. Рядом стоял осциллограф, который я притащил из подвала НИИ, а дальше валялась куча самодельных плат, которые Витька уже по своим чертежам паял ночами, готовя свой научный проект.
