— Почему мы бежали?

— А ты не безнадежна,— одобрительно произнесла я,— задаешь вопросы, только закрыв за собой дверь спальни.

— Очень смешно. Так отчего мы бежали?

— Интуиция,— я развела руками. — После танца с лентами она обострена. Или мне просто показалось.

Эрмина немного помолчала, после чего неохотно проронила:

— Ну, мне тоже вдруг страшно захотелось убежать и спрятаться. Но если бы не ты, я бы проигнорировала этот недостойный порыв.

Возмущенно фыркнув, я собрала чистые вещи и направилась в купальню. Недостойный порыв? Да я бы уже давно покоилась в семейном склепе, если бы игнорировала такие порывы! Особенно тот, который подсказывает упасть на пол ничком и закрыть голову руками. Между прочим, умение слушать себя — это весьма полезный навык для мага-экспериментатора!

Утро началось не с голоса драэ Мирсонай, а с ужасающего громового раската.

— Весна пришла,— сонно проворчала Эрмина,— хорошо-то как.

Я же с руганью рухнула обратно. Увы, в Этельране смена зимы и весны происходит со спецэффектами. И, буквально, за сутки.

Говорят, что это вина магов воздуха. Мол, они так сильно увлеклись управлением погодой, что теперь Этельран страдает от ураганной смены времен года.

Но мне ближе маменькина версия. Луиза Ильгертон искренне убеждена, то дело в магических потоках. Они дольше сопротивляются нагреву, но, как только солнце прогревает их до определенной температуры, резко вскипают. Выделяется сверхъестественное количество пара, который по восходящим магическим линиям поднимается наверх и начинается страшная гроза.

— Красиво-то как,— Эрмина уже сидела на подоконнике.

Завернувшись в одеяло, я подошла к ней.

И в очередной раз убедилась, что маменька права — сквозь струи дождя отчетливо виднелись тонкие линии, по которым нечто серебристое поднималось наверх.

— Интересно, что именно пытались сделать маги-погодники? — задумалась Эрмина. — Я слышала, что это была попытка мятежа и они пытались устроить засуху!

— Зимой? — скептически уточнила я.

— Ну, может тогда это была не зима,— растерялась моя не-родственница.

— Весной в Этельране невозможно устроить засуху,— вздохнула я,— паводок на паводке, маги-барьерщики, стихийники и просто сочувствующие сбиваются с ног, защищая города и деревни. Если когда и устраивать засуху, то в августе-сентябре. И то, нужно уложиться в две жалкие недели, потому что потом начинаются дивные осенние дожди.

— Вот умеешь ты вернуть с небес на землю,— фыркнула Эрмина. — Давай дружить?

— А?

— Дружить,— терпеливо повторила она. — Я письмо получила, а обсудить мне его не с кем. Драэ Магре Ильгертон не одобрит, да я и не готова ей о таком рассказывать. Мама моя… Она молится на старшую родственницу. А больше у меня никого нет.

Я хотела было спросить про подруг, но прикусила язык. У меня ведь тоже особо дружба ни с кем не сложилась. Мари и Эльза продержались дольше всех, но помолвка с Эльгоном разрушила и эти отношения тоже.

«А ведь они пытались меня предупредить», я поежилась. «Надо написать им. Покаянные письма и подарки порой творят чудеса. Обе замужние драэ, а значит качественные зелья лишними не будут».

— Давай,— я протянула ей ладонь,— даю слово не злоумышлять против тебя.

— Даю слово не злоумышлять против тебя,— откликнулась она.

Мы пожали друг другу руки, и вокруг нас на мгновение полыхнуло магией.

— Мне никогда не приходило в голову использовать это,— призналась вдруг Эрмина.

— Это не клятва,— я пожала плечами,— но все равно подкрепленное силой слово лучше не нарушать. Ну, рассказывай про свое письмо.

Эрмина сползла с подоконника и, подойдя к своей постели, вытащила из-под подушки конверт. Плотная дорогая бумага, золотой обрез и радужные отблески закрепляющего заклинания — это было что-то очень, очень официальное!

— Брат той девушки, Мирты Эравил, написал мне,— прошептала моя новоиспеченная подружка.

— П-погоди,— нахмурилась я,— когда?! Со вчерашнего дня не прошло и суток!

— Ты уже спала, когда мой почтовый ящик засветился,— прошептала Эрмина.

— Что пишет? — жадно поинтересовалась я.

И подруга протянула мне письмо. Но я не стала его трогать, а напомнила про магию:

— Посмотри, оно же явно зачаровано.

Эрмина убрала конверт под подушку и тихо выдохнула:

— Он просит разрешения ухаживать за мной. Пишет, что мой дар очень важен для Эравилов и что он не будет обращаться к Магре Ильгертон до тех пор, пока я не дам на это своего позволения. И приложил копию брачного контракта своей матери.

— И?

— Хороший контракт,— бледно улыбнулась Эрмина. — Так и тянет согласиться, не дожидаясь ухаживаний.

Я нахмурилась и тихо спросила:

— Что там такого хорошего?

— Если мой контракт будет таким же, то в день свадьбы глава рода передаст в мою собственность маленький домик в предместье столицы. И если за три года мы с Генрихом не найдем общий язык, то я с детьми смогу переселиться туда. Там, конечно, есть оговорки про гувернеров, тренировки и прочее, но это и так понятно — никто не пустит воспитание наследников на самотек!

— Наследников?

— Супружеский долг никто не отменял, как и зелье плодородия,— пожала плечами Эми. — По контракту я должна буду родить двух детей. Они будут жить со мной до семи лет, если брак будет неблагополучен. Отец будет навещать их, но я не обязана присутствовать. Потом, когда дети переедут, я получу право на посещение.

— Звучит не очень славно,— отозвалась я.

— Мой отец… Был не лучшим мужем,— скупо отозвалась Эми. — Такой контракт внушает надежду. Никто другой мне ничего лучше не предложит! Но я боюсь, что Генрих сочтет меня жадной. Там есть и про денежное содержание, и про обязательные подарки на рождение сыновей.

— Тогда напиши о своем предварительном согласии,— посоветовала я. — Напиши, что контракт достойный и что на данном этапе твое сердце свободно и ты желаешь узнать драра Эравила ближе. Это, правда, очень незаконно, но кто я такая, чтобы тебя осуждать?

— Незаконно?

— Ну, технически, мы с тобой невесты принца Аларика,— напомнила я.

— Ой.

— Да ничего,— я махнула рукой,— главное — соблюдать осторожность. Пиши, я продиктую. Меня маменька с папенькой натаскивали, жаль не пригодилось!

К письму, оказывается, была приложена инструкция по отправке — Эрмине было достаточно просто положить его обратно в свой почтовый ящик.

— Пойдем в часовню? — спросила Эрмина,— день смены сезона все-таки.

— Поддерживаю,— кивнула я,— будем хорошими девочками, это, во-первых, зачтется, а во-вторых, раньше начнем — раньше закончим.

Подруга крайне укоризненно на меня посмотрела, и я возмутилась:

— Что? Богов надо чтить не по календарю, а по велению сердца. Но драэ Мирсонай мы это объяснить не сможем. О! Смотри-ка, я вновь двадцать седьмая. Может, это мое счастливое число?

— А я… Я двадцать вторая,— Эрмина нахмурилась,— но это несправедливо. Ты была лучше. У меня лента рассыпалась минуты через три, да и румянец со щек я согнать не смогла.

Я пожала плечами:

— Значит, ты — обаятельная и милая Избранница, которая понравилась жюри.

Мне, конечно, было обидно. Я тоже считала, что справилась ненамного хуже, чем блистательная Кассия Вантейри. Я, наверное, могла бы быть как минимум второй! По крайней мере, я должна была быть в первой пятерке, но…

Очевидно, что у жюри другое мнение. И спорить с ним я не буду. Нет ничего постыднее и унизительнее, чем доказывать, что тебя неправильно оценили. Такую ошибку я допустила лишь однажды, но до сих пор ощущаю тот фантомный привкус грязи, в которой меня вываляло жюри конкурса талантов.

С тех пор я зареклась играть на арфе в присутствии кого-либо, кроме моей семьи. Ну, вначале я сделала исключение и в конце года с блеском исполнила этюд, который не смогла осилить моя удачливая соперница. Она с треском провалилась на следующем этапе, когда к конкурсу присоединились выпускницы других академий. На следующий год ректор предложил мне участие, но я отказалась. Как сейчас помню его небрежное: «Желаете участвовать лишь в том, в чем не проигрываете?». Ох, как же я была близка к тому, чтобы отказаться от участия во всех активностях!