— То есть на вокзал мне одному сходить?

— Да, и лучше возьми билеты на завтра. Я сегодня не успею. Его же надо промыть, подсушить...

— Ты серьезно?

— А ты думаешь, это все так просто?

Серый помрачнел, но ничего не сказал. Хотя по его лицу Ксения прекрасно видела, о чем он думал — вернее, старался не думать. Но отступать было поздно.

На прибранный после завтрака стол она принялась выкладывать мисочки, листы бумаги, веревки, несколько ножей — с деревянной рукояткой и металлической; на кружевную салфетку водрузила кожаный Ежедневник — и он тут же раскрылся на странице с рисунком василистника и мелко написанным рецептом.

Все то, что прежде если и не пряталось, то во всяком случае держалось в тени, теперь как будто выставлялось напоказ.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — угрюмо сказал Серый, подчеркнуто не глядя на ведьмины приготовления.

— Он хочет сказать «Надеюсь, Я знаю, что ты делаешь», — усмехнулась Черная Кошка. — И не вздумай хвататься за полотенце! Я тебе не Дракон.

— Конечно, — вымученно улыбнулась городская, хоть и в деревенском доме, ведьма. Удачно, когда можно ответить одним словом сразу на два вопроса, пусть даже ни один из них не прозвучал, как вопрос.

Серый скрылся. Некоторое время слышно было, как он бродит по дому и хлопает дверцами и ящиками. Наконец он снова появился на кухне с видом человека, вынужденного прибегать к крайнему средству.

— Ксюх, а ты не видела ключ от сарая? Я решил после вокзала сходить на речку поудить рыбу, раз уж у тебя тут... свои дела. Только все снасти в сарае, а ключа не найти

— Я даже сарай не видела, не то что ключ. А ты его уже открывал?

— Конечно. Я же колол дрова...

Ксения пожала плечами, вытерла руки о салфетку и повернулась к Серому, приговаривая «Черт-черт, поиграй и обратно отдай».

На третьем повторении Серый вдруг хлопнул себя по лбу и рассмеялся.

— Конечно, я же в старой куртке был, а не в этой… Наверное, в кармане оставил.

Его веселость, впрочем, быстро сменилась той же мрачной подозрительностью. Ксения заметила его настороженный взгляд, когда он выходил из дома, сжимая в пальцах ключ.

— Ну а что? Он про самого себя волен думать и помнить, что ему угодно, — тут же откликнулась Кошка. — Но вот о том, что ты ведьма, пусть все-таки не забывает. Еще не хватало. Ладно, некогда предаваться страданиям. Если уж решилась… Ты же решилась?

— А что остается? Ты же понимаешь: если не я, так она другую найдет. Не сегодня, так через год, не чай, так кофе, не так, так эдак.

— Тогда давай-ка за работу, времени в обрез — а у нас даже точного рецепта нет.

Ксения вытерла бумажной салфеткой уголки глаз, скомкала ее, кинула в печку и попросила Ежедневник чуть хрипловатым голосом:

— Открой, пожалуйста, раздел про лунник.

Под знакомыми шагами скрипнуло крыльцо. Городская ведьма живо накрыла маленькую плошку с истолченными серебристыми листочками и перелистнула Ежедневник. Когда Серый вошел, повсюду живописно валялись веточки василистника, а Ксения как ни в чем не бывало помешивала содержимое в кастрюльке.

— Отличный улов! — улыбнулась она.

Серый поставил в углу кухни ведерко с выловленными окуньками. Черная Кошка заинтересованно обнюхала ведро и впервые посмотрела на Серого не то чтобы уважительно, но по крайней мере без пренебрежения.

— Хочешь рыбки, киса-киса?

— Ну давай, что ли, свою рыбку, не задаром же мне выслушивать эту «кису-кису»…

— Я сейчас тут приберу, — быстро сказала Ксения. — И пожарим…

Серый кивнул, унес окуней на крыльцо — чистить над газеткой. Кошка отправилась с ним и вскоре вернулась, довольно облизывая усы.

— Что, киса-киса, вкусно было? — усмехнулась городская ведьма.

— Будешь дразниться — я обратно уйду. Там за фамильярность хотя бы оброк платят. А ты пока подумай, что будешь делать дальше, — Кошка многозначительно покосилась на часы, мерно тикавшие на стене.

— Обед буду делать, — мрачно ответила Ксения. Она, конечно, прекрасно поняла, что имелось в виду, но пока еще не придумала решение.

Окуни с картошкой получились отменными. «Это ты их так вкусно пожарила» — «Это же ты их вообще-то поймал и почистил», «Спасибо-пожалуйста», «Киса-киса, на тебе еще кусочек!»…

— Я взял билеты, кстати. На завтрашний вечер.

— Хорошо.

Нет, ведьма не уронила вилку, не подавилась куском окуня и даже не особо изменилась в лице. Но радость из ее улыбки сползла, как сползает волна с берега.

— Держи себя в руках. Ты же ведьма накануне ритуала, слышишь? Все в порядке!

Но Серый, конечно, тоже заметил.

— Ты чего, Ксюх? Боишься, что твоя трава до завтра не высохнет?

— Да нет. Просто… Жалко уезжать, наверное. Тут в самом деле уютно.

— Ага. Было бы уютно, если бы на меня не охотились из засады, — буркнул Серый. — Нет уж, нечего нам тут больше рассиживаться. Знаешь, Ксюх, я бабулю люблю, конечно. Но как-то не хочется ждать, пока она придумает следующую… стратегию. А у нас работа, своих дел полно, у тебя вон дракон не присмотрен, бедолага.

Что правда, то правда. О Драконе в пустой квартире городская ведьма старалась не думать, потому что тут же начинала волноваться.

— Да что ему сделается, крылатому пожирателю котлет… Там рыбки, кстати, еще не осталось?

Рыба-то еще осталась. А вот времени если и оставалось, то в обрез, мрачно думала Ксения, намывая посуду.

Серый вроде как ушел собирать вещи, но то и дело приходил на кухню за какой-нибудь ерундой и поглядывал на вновь разложенные по столу стебельки, на Ежедневник, украдкой наблюдал, как Ксения отрывала цветки и складывала их в бумажные кулечки, а листья промывала и перекладывала бумагой…

— Может, пойдем погуляем? — спросил он наконец, очередной раз показавшись на пороге. — Последний вечер все-таки здесь. Я бы тебе показал речку, она красивая. И еще сирень, знаешь, белая такая, махровая — я в городе такую не видел, а у нас тут растет… Пойдем, Ксюх?

Городская ведьма затравленно посмотрела на него, потом на Кошку.

— Не хочешь? Ты стала какая-то… сама не своя, Ксюх. Мне кажется, раньше ты бы обязательно захотела посмотреть.

— Я ничего не могу сделать, — пробормотала Ксения.

— Чего ты не можешь… — начал было Серый в недоумении.

— Ладно, так и быть. Я-то точно никому никаких обещаний не давала, — вздохнула Черная Кошка. — Только ради тебя и только один раз в жизни.

Она легко вспрыгнула Серому прямо на руки — он сам удивился, что успел ее подхватить. Заглянула в глаза и принялась ласково мурлыкать и тереться о грудь.

— Вот это да… — восхищенно прошептал Серый, сбитый с толку внезапной нежностью. — Это ты за рыбку, что ли? Ты ж моя красавица, ты моя певунья, киса-киса… Ладно, Ксюх, я тогда пойду…

И он ушел, обнимая мурлычущую Кошку. Ксения слышала его шаги по старым половицам, слышала скрипнувшую дверь в его комнате, слышала, как он что-то ласково говорил Кошке — все тише, тише…

А Кошка на пороге кухни появилась уже совершенно бесшумно и совсем одна.

— Все, бросай свой василистник. Можно заниматься делом.

— Спит?

— А ты знаешь кого-нибудь, кто не уснул бы от моей колыбельной?

— Спасибо, — с чувством сказала Ксения. — Ты лучший фамильяр на свете. Я уже не знала, что делать…

— Лишь бы ты теперь ты знала, что делать. Работы — непочатый край, а мне самой бы вздремнуть — на твоего оборотня ушло неприлично много сил. И почему непременно новое варить! Не могла тебе вредная бабка отдать то?

— Сама же знаешь, оно долго не стоит…

— Вот пусть бы сперва над сроком хранения поработала, потом уже других дергала… — проворчала Кошка, опуская голову все ниже и ниже и наконец положила подбородок на лапы, проваливаясь в дрему.

Ксения улыбнулась, глядя на нее. Затем глубоко вздохнула, перелистала Ежедневник и принялась чертить длинную таблицу составляющих. Лунник оживающий значился в первой графе.