Здесь пахло разросшейся снытью, крапивой и зацветающей сиренью, и еще теплым деревом от мостков и забора.

Огород кое-как хранил следы порядка, который уже некому было поддерживать. Клубничные кустики расползались из своих прежде аккуратных рядков; старый крыжовник тянул во все стороны давно не стриженные колючие ветки.

Несколько перекопанных по осени грядок заросло мелкой ползучей травкой, а посередине из нее пробивался росток случайно уцелевшей картофелины.

Шелестела листьями старая яблоня. То ли уже отцвела, то ли так и не зацветала.

Неровная дорожка шла вглубь, между смородиновых кустов, мимо закрытой треснувшей теплицы и пестрого цветника. Она вела к небольшому старому дому, выкрашенному в голубой цвет и приветливо белеющему наличниками.

Серый подошел к крыльцу, потрогал вьющуюся по столбу жимолость. Поскреб ногтем облупившуюся краску на запертой двери. Ведьма заметила его плотно сжатые губы и сведенные брови. Кажется, бедный парень до последнего надеялся увидеть, что тут все по-прежнему, что на крыльцо сейчас выйдет бабушка со своим яблочным пирогом…

— А ключи у тебя есть? — спросила ведьма вполголоса.

— А? Нет, ключей нет. Бабуля всегда их тут оставляла, под порогом…

Серый нагнулся, привычно сунул руку под верхнюю ступень крылечка, немного пошарил там. Ведьма не особенно удивилась, увидев зажатую в пальцах маленькую связку ключей.

Серый выбрал нужный, с усилием провернул его в скважине. И наконец открыл чуть перекосившуюся дверь.

Это только в новый дом первой должна заходить кошка, мысленно усмехнулась ведьма, поправив ремень переноски. А в старый, да еще такой непонятный, первым пускай заходит хозяин…

Серый с недоумением бродил из комнаты в комнату. Ведьма с Кошкой на плече следовала за ним, как по музею: все было аккуратным, нарядным и абсолютно нежилым. Ни случайно кинутой на кресло кофты, ни сбитого пледа, ни стакана с водой или салфеточки для очков на тумбочке...

— Ого. Даже провода отовсюду вынуты и уложены, — заметила Кошка.

— И продуктов — ни крошки, — тихо отозвалась ведьма, бегло заглянув в кухонные шкафы. Шкафы были совершенно пусты, не говоря уж о выключенном холодильнике. Не нашлось даже початой пачки соли или завалявшегося чайного пакетика. — Отсюда уходили явно не случайно и не в последнюю минуту.

— Не случайно, ага, — деревянным голосом ответил Серый, услышав ее последнюю реплику. — Вот, на столе лежало...

Он протянул ей желтую пластиковую папку. В ней оказались документы на дом и земельный участок, владельцем которых значился Березкин С.А.

Серый недоверчиво провел пальцем по строчке с собственной подписью.

Ведьме показалось, будто дом легонько вздохнул, принимая нового хозяина.

Серый, не глядя, шмякнул на стол пакеты с едой. Ведьма прикусила губу, и даже Кошка смотрела сочувственно.

— Ничего, — буркнул новоиспеченный владелец дома в ответ на вопросительные взгляды. — Никто ничего не знает. Три соседки, Марья Егоровна из продуктового и ПалСтепаныч. Все меня узнали, все спрашивали, чего так долго не приезжал. А как заговариваю про бабушку — у всех делается совершенно одинаковое лицо. Как будто я их про теорему Пифагора спрашиваю: слова вроде знакомые, а толку никакого.

Ведьма чуть было не ответила, что в теореме Пифагора нет ничего сложного и она, например, ее прекрасно помнит, но вовремя прикусила язык и вместо этого спросила, кто такой ПалСтепаныч.

— А, это дед, который тут всю жизнь живет. У него дом почти на самой окраине, так он вечно по три-четыре овчарки держит...Он вообще чудной. Так со стороны вроде нормальный, но иногда вдруг все разом забывает или начинает молоть какую-то ерунду. Ну так ему и лет-то уже — за восемьдесят, вроде... Да и местечко у него так себе, если честно. Из окна, наверное, чуть ли не самые Гажьи сопки видно.

— Какие-какие сопки? — переспросила ведьма, от удивления даже перестав копаться в принесенных пакетах.

— Гажьи. Так наше болото называется. Считается дурным местом, ну и вообще... — Серый вздохнул, легонько отодвинул ведьму и сам достал из пакета соль и упаковку яиц.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — шепнула ведьма Черной Кошке, как только Серый отошел включить холодильник.

— Я думаю, что человек, который держит четырех овчарок в восемьдесят лет — это интересно, — усмехнулась Кошка, протекая под ведьминой рукой и заинтересованно обнюхивая пакет. — Но топография в самом деле прелестная, — задумчиво добавила она, глядя куда-то в стену.

Старенький ЗИЛ утробно заурчал в ответ.

Дальнейшие поиски тоже ничего не дали.

Председательница правления ворчливо заявила, что у нее тут не архив, и все сведения о предыдущих владельцах следует искать в соответствующих учреждениях.

Соседи тоже ничего внятного рассказать не смогли, хотя и радовались, что «Сереженька наконец-то приехал».

— Как? Как такое может быть, что меня они помнят, а бабушку — нет?! Я бы еще понял, если бы наоборот... — восклицал «Сереженька» и добавлял уже тише:

— Спасибо, что уговорила меня приехать. Я даже подумать не мог...

Ведьма смущенно отмалчивалась.

Она-то как раз прекрасно понимала, как такое может быть, но вот что с этим теперь делать? В доме, вопреки ее ожиданиям, не нашлось ни одной подсказки. Дом как дом, самый обычный. Даже без сушеных трав под потолком.

Черная Кошка, правда, время от времени сидела, молча уставившись в стену, чем жутко нервировала ведьму.

— Ну что ты там увидела? А?

— А? Что? Ты что-то сказала? — отвечала Кошка с растерянным видом.

Ведьма только разводила руками и сама подозрительно косилась на деревянные доски.

Она, конечно, тоже не сидела сиднем. Пока Серый метался по деревне в попытке что-то выяснить, городская ведьма решила разыскать местечко со столь поэтическим названием. Однако дело оказалось не из легких.

Во-первых, к Гажьим Сопкам не вела ни одна тропинка, ни один мосток через канаву, ни самая захудалая муравьиная дорожка.

— Да пес с ними, с дорожками. И без дорожек пройдем, не сахарные!

Не тут-то было. Ведьма дважды пробовала пойти напрямик от самого крайнего дома Мурыновки, но оба раза, изрядно промочив ноги и нацеплявшись веток, непонятным образом оказывалась у того же забора. Наплевав на здравый смысл и ворчание Кошки, она собралась было полезть туда и в третий раз, но не успела: из-за забора раздалось кряхтение, и на улицу, прихрамывая, вышел лохматый дед — верно, тот самый ПалСтепаныч. Во всяком случае, вместо палки он опирался на холку здоровенной собаки. Кошка на всякий случай презрительно сощурилась, но собака даже не повернулась в ее сторону: похоже, она была занята только тем, чтобы старику удобно было идти.

— Э… Здравствуйте, — вежливо сказала ведьма и переступила с ноги на ногу. В сапогах громко хлюпнула вода.

— Вечер добрый, — кивнул старик, подслеповато разглядывая незнакомое лицо. — Вечер добрый… Эк тебя намочило-то! А сапоги хорошие, да, эти хорошие! Не развалились, а? — вдруг весело добавил он. — Ну ты иди, иди, поздненько уже для прогулок-то. Да и я пойду…

И чудной старик, не дожидаясь ответа, снова скрылся за калиткой.

Ведьма, уставшая и взъерошенная, мокрая по пояс от торфяной жижи, плюхнулась на крыльцо — в последнее пятно заходящего солнца.

— Не бывает такого! — раздраженно заявила она и стянула сапоги. — Я, конечно, всего лишь городская ведьма и в деревенском ведовстве не сильна, но чтобы не найти проход к местному болоту?!

— Положим, к болоту-то ты прошла, — усмехнулась Черная Кошка и брезгливо потрясла лапкой: из перевернутых ведьминых сапог на траву стекала мутная вода. — Просто не сумела отыскать то, что в нем прячется.

— Согласись, что это странно. Учитывая, что мы обе примерно представляем, что именно там прячется, — вздохнула ведьма и потянулась погладить Кошку по спине, но та увернулась.