В столовую они вошли эпично. Эпично тем, что заставили всех замолчать.

Виктор ожидал чего-то подобного, но масштаб превзошёл все ожидания: несколько сотен студентов, преподаватели за отдельным столом, всё это огромное скопление людей замерло в тот момент, когда они переступили порог. Вилки застыли на полпути ко ртам, разговоры оборвались, даже свечи над столами, кажется, перестали мерцать от удивления.

Света как ни в чём не бывало оглядела зал и бодрым шагом направилась к свободному столику в углу. Тому самому, за которым обычно сидели те, кто хотел остаться незамеченными. Ирония судьбы: с ним рядом незамеченным быть невозможно.

– Так, скажи мне, где брать еду? – понизив голос, спросила она, садясь за стол.

– Нигде, она сама появится перед тобой.

Виктор сел напротив жены, но сел боком к ней и спиной к стене – привычка, въевшаяся в кровь за жизнь до проклятия. Света уставилась на него с любопытством.

– Ты что, не будешь есть? – спросила она, когда перед ней материализовалась тарелка с кашей т фруктами.

– Я не ем, – ответил он.

– В смысле? Все едят.

– Обычно я питаюсь магией. Чистой энергией. Еда для меня излишество.

Рыжая посмотрела на него с неподдельным интересом.

– То есть ты вообще ничего не ешь? Ни пирожных, ни мороженого, ни… Ну хоть что-то?

– Я пью, – неохотно признался он. – Некоторые напитки. Вино, эль, настойки, но не ради насыщения, а ради вкуса.

– А, так ты почти как Эдвард Каллен, ясно, – кивнула она, будто это всё объясняло, а Виктор сощурился, глядя на Свету: что за Эдвард? Кого вызывать на дуэль?

Но Света и не думала ничего объяснять, а лишь вооружилась ложкой для каши и начала есть.

– Ладно, тогда просто смотри. Кстати, как тебе атмосфера?

Он огляделся. Студенты уже потихоньку отмерли, но то и дело бросали на них взгляды – испуганные, любопытные, враждебные. Шепотки ползли по залу, как змеи.

– Атмосфера напряжённая, – сухо сказал он. – Тебя боятся.

– Меня? – удивилась Света. – С чего бы? Я же безобидная.

– Ты со мной, – напомнил он. – А меня боятся. Значит, боятся и тебя. Или, по крайней мере, не понимают, кто мы.

– Ну непонимание – это нормально, – она откусила кусочек яичницы и задумчиво пожевала. – Мы для них новые, странные, непредсказуемые. К тому же я вчера прочитала им лекцию по буллингу. Это обычно не добавляет популярности.

– Как думаешь, они изменятся? – спросил он. – После одной твоей лекции?

Вдруг именно это скрытая магия его жены: парой слов исправлять людей, чем не магия?

– Нет, – она покачала головой. – Но это первый шаг. Посеять зерно сомнения и заставить их задуматься: а правильно ли я поступаю? А что я чувствую на самом деле? А не прячу ли я за агрессией страх или боль? И если хотя бы один из них начнёт задавать себе эти вопросы – я уже не зря работаю.

В её словах была логика: он сам, слушая её вчера, поймал себя на том, что впервые за долгое время задумался о своих мотивах. О том, что двигало им, когда он строил планы мести. О том, что он чувствовал на самом деле, когда проиграл и оказался в заточении во второй раз. Да и в первый тоже.

– Смотри, – вдруг сказала Света, кивая в сторону. – Тот парень, с чёрными волосами. Деймон, кажется?

Виктор проследил за её взглядом: Деймон сидел за дальним столом в окружении таких же мрачных студентов и смотрел прямо на них. В его взгляде читалась такая концентрированная ненависть, что даже Виктору, привыкшему к врагам, стало не по себе.

– Он никогда не простит меня, – тихо сказал он.

– Почему ты так уверен? – Света повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло любопытство. – Что именно между вами произошло?

Виктор молчал несколько секунд, собираясь с мыслями. Он не любил вспоминать прошлое.

– Я убил его брата, – сказал он наконец. Голос звучал ровно, без эмоций, но внутри что-то дрогнуло. – Эйрика. Это было много лет назад, в одной из битв во время моего заточения. Когда я был под проклятием, долгая история.

Света смотрела на него внимательно, не перебивая. Он продолжил:

– Эйрик был лучшим на своём курсе. Талантливым, дерзким, самоуверенным. Он вызвал меня на поединок – хотел прославиться, победив самого Блейда, многовековой узник Академии, погибель нескольких поколений Наследников и Избранных. Глупость, конечно, с его стороны, но в нём горел огонь, который я… – он запнулся, – который я, кажется, даже уважал.

– И что случилось? – тихо спросила Света.

– Я не хотел его убивать, – эти слова дались ему с трудом. – Я хотел его проучить. Показать, что сила без мудрости – ничто, но в бое всё пошло не так. Он использовал запрещённое заклинание: ритуал подпитки собственной жизненной силой. Я отразил удар, но зеркальный щит отразил не только заклинание, а и его собственную энергию. Она ударила в него с удвоенной силой, и он сгорел за секунду на моих глазах.

Света молчала. Её лицо было непроницаемым, но Виктор понимал, что она анализирует каждое его слово.

– Потому что я увидел в нём себя. Молодого, глупого, горящего желанием доказать всему миру, что ты чего-то стоишь. И поэтому я потерял мгновение.

Света кивнула, будто услышала подтверждение своей догадке.

– А Деймон знает эту историю?

– Знает ту версию, которую рассказали очевидцы. Что я хладнокровно убил его брата, даже не дав шанса, и смеялся над его телом. Что я чудовище, не заслуживающее ничего, кроме ненависти.

– А на самом деле?

– На самом деле я не смеялся. Я стоял над пеплом и чувствовал сожаление. Я убивал до этого под влинием проклятия, много раз, и ничего не чувствова, но чтобы кто-то сгорел из-за моей защиты… Это было другое и видимо это как-то тронуло ту мою человеческую часть, что осталась во мне.

Света снова посмотрела на Деймона. Тот всё ещё сидел, вцепившись в кружку так, что костяшки побелели.

– Он не знает правды, – сказала она. – Он знает только боль и эту боль подогревали годами. Для него ты не человек, а воплощение всего зла.

– И что ты предлагаешь? – спросил Виктор, чувствуя, что ответ ему не понравится.

– Лечить, – просто сказала она. – Рано или поздно он придёт не с местью, а с болью. Вопрос только в том, сколько времени пройдёт и сколько всего случится за это время.

Виктор смотрел на неё и понимал, что она права. И от этого понимания становилось ещё тревожнее. Но была ещё одна мысль, которая не давала ему покоя. Мысль, которой он не хотел делиться, но которая жгла изнутри.

– Света, – сказал он тихо, – есть кое-что ещё.

– Что?

– Эйрик перед смертью что-то крикнул. Я не расслышал из-за шума , но позже, уже в заточении, я нашёл способ восстановить тот момент с помощью зеркальной памяти. Я увидел его губы.

– И?

Виктор помедлил. Слова давались тяжело, будто он признавался в чём-то постыдном.

– Он крикнул: «Береги Деймона». Не «прости», не «помоги», не «я не хочу умирать». А «Береги Деймона». Он просил меня, своего убийцу, защитить его младшего брата.

Света замерла. В её глазах мелькнуло что-то сложное – смесь удивления, сочувствия и интереса.

– И ты?

– И я толком ничего не сделал, – голос Виктора стал совсем тихим. – Иногда следил за ним из зеркал, но не постоянно. И Деймон рос с ненавистью, не зная, что его брат просил меня о защите и что его последние слова были о нём.

Тишина повисла между ними, тяжёлая и вязкая. В столовой всё так же гудели голоса, звенела посуда, но для них двоих время будто остановилось.

– Ты должен ему рассказать, – наконец сказала Света.

– Что? – Виктор поднял бровь. – Подойти и сказать: «Здравствуй, я убил твоего брата, но он просил меня о тебе позаботиться, так что давай дружить»?

– Не так, конечно. Но правда должна выйти наружу. Эта тайна разъедает вас обоих. Его – изнутри ненавистью, тебя – чувством вины, которое ты даже сам в себе не признаёшь.