– Не я, а он, – я покачала головой. – Когда решил, что имеет право унижать других. Я просто даю жертве оружие.

Он молчал долго. Потом подошёл к окну и посмотрел на закат.

– Знаешь, – сказал он тихо. – За сто лет заточения я думал, что мир изменился. Что люди стали мудрее, добрее. А они всё те же. Те же интриги, те же подлости, те же слабости.

– Именно поэтому мы здесь, – сказала я, подходя к нему. – Чтобы напоминать им, что можно иначе.

Он повернулся ко мне. В его зелёных глазах было что-то, чего я раньше не видела. Не холод, не расчёт, не злость. Что-то тёплое, почти человеческое.

– Ты странная, – сказал он.

– Знаю.

– Ты веришь в лучшее. Даже когда всё вокруг говорит об обратном.

– А ты не веришь?

Он помолчал.

– Я начинаю, – сказал он. – И это самое страшное.

Мы стояли у окна и смотрели на закат. Маркиз, который всё это время дремал на подоконнике, приоткрыл один глаз и прокомментировал:

– Ну всё, допрыгались. Сейчас ещё обниматься начнут. Я спать уйду, если что.

– Заткнись, – сказали мы синхронно.

И переглянулись.

А на следующее утро в столовой случилось то, о чём потом шепталась вся Академия.

Лира вошла в зал, когда Теодор Красс сидел в компании своих друзей и громко обсуждал, «какая же Лира смешная со своими вздохами». Она подошла к их столу – не робко, не крадучись, а уверенно, глядя прямо перед собой. В её руках была небольшая коробочка.

В зале стало тихо. Все обернулись.

– Теодор, – сказала Лира громко, так, чтобы слышали все. – Я принесла тебе подарок.

Он опешил. Друзья захихикали.

– О, коню яблочко принесла? – крикнул кто-то.

Лира проигнорировала. Она открыла коробочку. Там лежало маленькое зеркальце в изящной оправе.

– Это зеркало правды, – сказала она. – Оно показывает человеку его истинную сущность. Я хочу, чтобы ты посмотрел в него и увидел себя таким, какой ты есть на самом деле. Может, тогда ты поймёшь, почему ни одна нормальная девушка на тебя не смотрит.

Она поставила зеркало на стол и ушла. Не убежала, не расплакалась. Ушла с гордо поднятой головой.

Теодор смотрел на зеркало. Его друзья замерли. Кто-то в толпе хихикнул.

А Лира села за свой стол и спокойно продолжила завтракать, делая вид, что ничего не случилось. Хотя я, наблюдавшая за этим из угла (Виктор рядом традиционно сверлил взглядом пространство), видела, как у неё дрожат руки.

Виктор сидел в кресле у окна и смотрел, как Света спит. Это начинало входить в привычку – наблюдать за ней по ночам, когда она не видит, когда можно позволить себе не прятать взгляд. Глупо. Опасно. Но он ничего не мог с собой поделать.

Она спала, подложив ладонь под щеку, и выглядела такой беззащитной, что у него внутри что-то сжималось. Эта женщина разрушила его жизнь. Лишила свободы, превратила в марионетку, заставила таскаться на лекции по ботанике и выслушивать чужие проблемы. Она была его тюремщицей, его личным кошмаром, его самым большим унижением.

И он хотел её.

Нет, не так. Он хотел вернуть контроль. Хотел снова стать собой – холодным, расчётливым, свободным от этих дурацких тёплых чувств, которые просачивались в грудь каждый раз, когда она улыбалась.

Поэтому план был простым. Элегантным. Безжалостным.

Зелье забвения. Не смертельное, нет. Он не настолько опустился. Всего лишь безобидный отвар, который заставит её уснуть на трое суток. За это время магические узы ослабнут – не разорвутся полностью, но дадут ему достаточно свободы, чтобы... чтобы что? Убедить ректора пересмотреть условия? Найти способ снять проклятие без её участия? Он не продумал детали. Главное – начать.

Зелье уже было готово. Маленький флакон с прозрачной жидкостью, спрятанный в складках мантии. Ни вкуса, ни запаха. Идеально.

Виктор смотрел на спящую Свету и чувствовал, как внутри поднимается знакомая ледяная волна. Решимость. Холод. Пустота. Так было всегда перед важными шагами. Так должно быть и сейчас.

Но почему-то рука, сжимавшая флакон, слегка дрожала.

– Ты чего не спишь?

Голос Маркиза раздался неожиданно, и Виктор чуть не выронил флакон. Кот сидел на подоконнике и смотрел на него с непередаваемым выражением – смесью любопытства и подозрения.

– Не твоё дело, – буркнул Виктор, пряча флакон обратно.

– Моё, – лениво возразил кот. – Я за неё отвечаю. Она моя попаданка. Я её сюда притащил. И если ты задумал какую-то гадость, мне придётся вмешаться.

– Ты – кот.

– Я – фамильяр. Между прочим, с правом голоса и когтями. Хочешь проверить?

Виктор промолчал. Спорить с котом было ниже его достоинства.

– Ладно, – Маркиз зевнул и свернулся клубочком. – Делай что хочешь. Но если она пострадает, я лишу тебя статуса «любимое кресло для сна». Будешь спать на холодном полу.

– Ты не можешь меня лишить...

– Могу, – перебил кот и закрыл глаза. – Я кот. Я всё могу.

Виктор стиснул зубы. Утро обещало быть интересным.

Утро началось с того, что Света, как обычно, ворвалась в его комнату без стука.

– Виктор, ты видел мой ноутбук? А, вот он. Слушай, сегодня после пар зайдём в библиотеку? Мне нужно ещё почитать про...

Она остановилась, заметив его напряжённую позу.

– Ты чего такой? Ночью не спал опять?

– Спал, – соврал он, отводя взгляд.

– Врёшь, – констатировала она. – Ладно, потом разберёмся. Идём завтракать, я умираю с голоду.

Она выпорхнула из комнаты, а Виктор медленно выдохнул и достал флакон. Сегодня. Всё решится сегодня.

В столовой было людно и шумно. Они сели за свой обычный столик в углу – тот, откуда Виктор видел все входы и выходы. Света наложила себе еды и с аппетитом принялась завтракать, а Виктор, как обычно, просто сидел с чашкой отвара, делая вид, что пьёт.

– Ты когда-нибудь ешь? – спросила она с набитым ртом.

– Я питаюсь магией, – напомнил он.

– Скучный ты. Вот я бы без еды не смогла. Особенно без сладкого.

Она откусила кусочек булочки и зажмурилась от удовольствия. Виктор смотрел на неё и чувствовал, как решимость тает с каждой секундой.

– Света, – сказал он внезапно. – Твой чай остыл. Хочешь, принесу горячий?

Она удивлённо подняла бровь.

– Ты? Предлагаешь принести мне чай? Добровольно?

– Я... – он запнулся. – Я просто спросил.

– Ладно, неси, – она улыбнулась. – Раз уж сам вызвался. Только без яда, ладно?

Он дёрнулся. Она пошутила? Или что-то заподозрила?

– Конечно, без яда, – сказал он как можно ровнее и встал.

Очередь за чаем была небольшой. Виктор взял две кружки – одну для неё, одну для вида – и, убедившись, что никто не смотрит, быстро влил содержимое флакона в ту, что предназначалась Свете. Жидкость смешалась, не изменив ни цвета, ни запаха. Идеально.

Он вернулся к столу, поставил кружку перед Светой и сел на место.

– Спасибо, – сказала она, беря кружку. – Ты сегодня прямо образцовый муж.

– Стараюсь, – выдавил он, глядя, как она подносит кружку к губам.

Ещё секунда. Ещё мгновение.

– Светлана! Виктор! А вот вы где!

В Академию Элвин Светлосерд прибыл ровно в полдень.

Виктор стоял у окна в башне и смотрел, как торжественная процессия входит в главные ворота. Впереди ехал всадник на белом коне. Конь, разумеется, был белым. Всадник – сияющим. Золотые доспехи, развевающийся плащ, ослепительная улыбка. Студенты высыпали на улицу и приветствовали его восторженными криками.

Элвин Светлосерд. Идеальный герой.

Виктор сжал подоконник так, что камень пошёл трещинами.

– Красивый, – раздался голос сзади.

Он обернулся. Света стояла в дверях и тоже смотрела в окно.

– Тебе нравится? – спросил Виктор, и в его голосе прозвучала такая ледяная ненависть, что он сам удивился.

– Ну, симпатичный, – пожала она плечами. – Но я не об этом. Красивый въезд. Прямо как в кино.