– Теперь ты умрёшь, – произнёс он.

И начался ад.

Виктор двигался быстрее мысли, его магические удары были точны и беспощадны. Нападавшие падали один за другим, не успевая даже закричать. Элвин метался по подвалу, пытаясь защититься, но у него не оставалось ни единого шанса.

Виктор ударил заклинанием, и Элвин врезался в каменную стену.

Последний маг рухнул замертво. Элвин сполз по стене – сломанный, окровавленный и жалкий.

Виктор застыл над ним, тяжело дыша.

– Убей меня, – прохрипел Элвин. – Убей, и станешь таким же, как я!

– Нет, – Виктор качнул головой. – Ты не достоин даже этого. Пусть правосудие Академии решит твою судьбу.

Он повернулся и сделал шаг ко мне. Второй, третий — и рухнул на пол.

– Виктор! – Я упала рядом, подхватывая его голову. – Виктор, нет! Пожалуйста, держись!

– Жить буду, – прошептал он с кривой ухмылкой. – Просто израсходовал всё до капли... Но ради тебя — стоило.

Три дня я не отходила от его постели.

Виктор лежал в лазарете, опутанный магическими прибамбасами целителей. Лекари заверили, что он истощил резерв почти до капли, но магия постепенно восстанавливается, и через неделю он будет на ногах. Главное – покой.

А узы между мной и Виктором исчезли, едва он пришёл спасти меня.

Я сидела рядом, гладила его ладонь и смотрела, как он спит. Во сне он выглядел удивительно беззащитным. И очень красивым.

– Ты сморишь на него уже часа три, – заметил Маркиз, устраиваясь на подоконнике. – Глаза не устали?

– Нет, – улыбнулась я. – И никогда не устанут.

– Типичная девчонка, – фыркнул кот. – Влюбилась по уши.

– Ага, – легко согласилась я. – И ничуть этого не скрываю.

Виктор пошевелился и медленно opened глаза.

– Света... – прошептал он.

– Я здесь. – Я наклонилась ниже. – Я рядом. Всегда.

– Узы... – тихо произнёс он. – Их больше нет после той ночи. Ты свободна.

– Знаю.

– Ты можешь уйти. Вернуться на Землю... Никто больше не удержит.

Я посмотрела в его уставшие глаза и мягко улыбнулась:

– Витя, глупый мой... Узы были магией. А то, что между нами это любовь. Я никуда не уйду. Я останусь с тобой, если ты, конечно, сам этого хочешь.

Он смотрел на меня долго-долго, пока в уголках его глаз не блеснули слёзы.

– Я не заслуживаю тебя, – прошептал Блейд.

– Ещё как заслуживаешь, – твёрдо возразила я. – Ты спас меня, рискуя всем, и ты меня любишь. Чего ещё желать?

– Мне больше ничего не нужно, – он сжал мою руку. – Только ты... Выходи за меня.

Я наклонилась и поцеловала его: нежно, осторожно, боясь задеть раны.

– Выйду. Как только поправишься. А пока отдыхай, – сказала я, неохотно отрываясь от его губ. – Я никуда не исчезну.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Виктор прикрыл глаза и снова погрузился в сон, но на этот раз с едва заметной улыбкой. А я осталась сидеть рядом, держа его за руку и чувствуя, как внутри разливается спокойчтвие.

– Ну вот, – подал голос Маркиз. – Теперь точно можно выдохнуть.

– Можно, – улыбнулась я. – Спасибо тебе, Маркиз.

– За что это?

– За то, что свёл нас.

Кот фыркнул, но я видела, как ему приятно.

– Ладно, – он спрыгнул с подоконника. – Пойду разнесу по Академии новости. Пусть знают, что наш «тёмный» теперь официально главный герой. А ты сиди, карауль своё счастье.

Он грациозно выскользнул за дверь.

А я осталась. Смотрела на спящего Виктора, гладила его ладонь и думала о том, насколько удивительно устроена жизнь. Кто бы мог подумать, что обычный психолог из нашего мира найдёт своё счастье в объятиях бывшей грозы Академии?

Но, кажется, именно так всё и происходит – когда ничего не ждёшь, а просто любишь.

Год спустя.

Я сидела в своей башне (теперь уже официально — в нашей башне) и перечитывала написанное в сотый раз. На столе громоздилась стопка исписанных пергаментов, рядом дымилась кружка кофе — настоящего, земного, зёрна для которого Виктор научился доставать через порталы, — а на коленях, как всегда, дрых Маркиз.

– Ты опять на меня слюни пускаешь, – проворчала я, переворачивая страницу.

– Не слюни, а кошачью энергию, – парировал кот, не открывая глаз. – Она стимулирует мыслительный процесс.

– Мыслительный процесс у меня уже неделю буксует на заключении.

– Потому что ты боишься, – философски заметил Маркиз. – Защита диссертации — это страшно. Даже для психолога.

Я вздохнула. Он был прав. Тема моей работы звучала так: «Реабилитация асоциальных личностей магического толка: от проклятий к прогрессу». И главным объектом исследования, конечно, выступал Виктор. Самый успешный и самый сложный пациент в моей практике.

– Ты справишься, – раздался голос за спиной, и тёплые ладони легли мне на плечи.

Я улыбнулась, поворачиваясь. Виктор стоял позади — уже не бледный и обессиленный, как после той битвы, а сильный, спокойный и красивый. В его зелёных глазах светилась такая нежность, что у меня каждый раз замирало сердце.

– А если провалю?

– Не провалишь, – он поцеловал меня в макушку. – Ты лучшая. И твой подопытный кролик — тоже.

– Эй! – возмутился Маркиз. – Я вообще-то здесь!

– Ты не подопытный, ты — главный свидетель, – поправила я, погладив кота. – Свидетель обвинения и защиты в одном лице.

– Это я могу, – довольно мурлыкнул Маркиз.

Защита прошла в Большом зале Академии. Народу набилось — яблоку негде упасть. Ректор Фолл восседал в центре комиссии, магистры расположились по бокам, а первые ряды заняли студенты — те самые, что раньше шарахались от нас, а теперь прибегали в башню за советами.

Виктор сидел в третьем ряду, старательно делая вид, что спокоен, но я видела, как он нервно теребит край мантии. Рядом с ним на отдельном стуле (ректор выделил личным распоряжением) восседал Маркиз в нарядном банте. Кот выглядел торжественно и важно, как член королевской семьи.

– Уважаемая комиссия, – начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Вашему вниманию представляется диссертация на тему «Реабилитация асоциальных личностей магического толка». В ходе исследования был проведён анализ психологических особенностей субъектов с тёмным прошлым, разработаны методы коррекции девиантного поведения и доказана эффективность терапевтического подхода даже в самых сложных случаях.

Я говорила, и меня слушали. По-настоящему. Магистры кивали, ректор помечал что-то в записях, студенты ловили каждое слово. А я смотрела на Виктора и видела в его глазах невероятную гордость. За меня.

– В качестве практического примера, – продолжала я, – был рассмотрен случай добровольца, согласившегося на длительную терапию. Результаты налицо: полная ресоциализация, отказ от деструктивных паттернов, формирование здоровой привязанности и... – я улыбнулась, – счастливый брак.

По залу прокатился добрый смех. Виктор покраснел, но улыбнулся. Маркиз громко мяукнул, привлекая внимание.

– Кот тоже участвовал, – пояснила я. – Как фасилитатор терапевтического процесса.

– Я же говорил! – довольно фыркнул Маркиз.

Защита прошла на ура. Комиссия задавала вопросы, я отвечала, спорила, доказывала. А когда ректор объявил, что диссертация принята с отличием, зал взорвался аплодисментами.

Ко мне подходили, поздравляли, жали руки. Студенты просили советов и автографов, а я искала глазами Виктора.

Он стоял чуть в стороне, наблюдая за этой суматохой, и улыбался — открыто и счастливо.

– Иди сюда, – позвала я, протягивая руку.

Он подошёл, и я поцеловала его прямо при всех. Никто не осудил — наоборот, зал снова отозвался овациями.

– Браво! – крикнул кто-то из студентов. – Герою и его психологу!

– Какая же ты у меня... – прошептал Виктор мне на ухо.

– Какая?

– Моя.

Через неделю после защиты нас вызвали к ректору.

– Светлана, ваша работа произвела фурор, – начал Фолл, разглядывая нас поверх очков. – Магический совет крайне заинтересован в сотрудничестве. Но есть и другой вопрос.