— Ваши расчеты — это мусор, не учитывающий коэффициент динамического сопротивления воды, — Артур жестко отчеканил слова, задействуя Сноровку «Слово мастера» (Разряд 2). — Вы заложили в смету обычный известковый раствор, который вымоет первым же осенним нагоном волны. В Кронштадте плотность соленой воды и гидростатическое давление требуют применения безусадочных составов. Я ввел кузнечный шлак и активированную метакаолином глину. Этот раствор набирает стопроцентную прочность прямо под водой за сорок восемь часов. Конструкция становится монолитом, способным выдержать удар ледяного поля. А ваш проект — это чистая диверсия или глупость, за которую в строительном ведомстве полагается разжалование и ссылка.

Полковник хватал ртом воздух, его лакированная трость мелко задрожала, выбивая частую дробь по влажным гранитным плитам пола. Сноровка Артура, подкрепленная инженерной базой будущего, давила на обрусевшего немца со свинцовой тяжестью. Фон Клопфен понимал, что этот невзрачный парень в рабочем кафтане только что при свидетелях полностью растоптал его профессиональный авторитет, вскрыв полную несостоятельность казенных чертежей.

— Это… это неслыханно, — выдавил из себя полковник, судорожно поправляя воротник мундира. — Я доложу в министерство… Я потребую созыва академической комиссии!

— Жалуйтесь хоть самому Государю, — Артур спокойно развернулся к бадье с антрацитовым раствором. — Но пока комиссия будет ехать из Петербурга, форт «Тотлебен» будет стоять. А вы, господин ревизор, убирайтесь отсюда вместе со своими писарями, пока унтер Семенов не взялся проверять ваши рижские векселя. Нам работать надо.

Фон Клопфен, багровый от позора и злобы, круто развернулся на каблуках, едва не задев полами шинели мокрую обшивку дверей. Он быстро пошел по коридору потерны, его сапоги яростно топали по грязным лужам, а за ним, спотыкаясь, бежали испуганные конторские чиновники. Министерство путей сообщения потерпело полное поражение на глазах у всей Кронштадтской артели.

— Бей сюда, Прохор, прямо под угловой выпирающий пилон, — Артур указал острием мастерка на треснувший стык серой гранитной кладки в дальнем глухом тупике галереи.

Они перешли в самый глубокий сектор нижнего яруса, куда после бегства полковника Клопфена не заглядывал ни один казенный дозорный. Под ногами хлюпала ржавая, пахнущая болотной железной рудой вода. Прошка Чижов, сплюнув на мозолистые ладони, с хрипом обрушил тяжелую кувалду точно в указанный шов.

Вместо глухого удара по подземелью разнесся странный, протяжный гул, будто за стеной скрывалась огромная пустая бочка. Известковый раствор, связывавший глыбы, мгновенно высыпался сухой белой трухой, и два массивных камня с грохотом провалились внутрь, подняв облако вековой пыли.

— Матушки мои, Федя, там провал какой-то, — Прошка боязливо отшатнулся, поднимая повыше чадящую «Летучую мышь». — Темнота, ровно в могиле, и холодом тянет. Неужто опять аномалия ливонская?

— За мной иди и свети под ноги, — Артур первым протиснулся в узкий образовавшийся лаз, придерживая рукой борт синего купеческого сюртука с защитными пластинами.

Внутреннее пространство за разрушенной перегородкой оказалось небольшой квадратной камерой, сложенной из редкого, старинного темно-красного кирпича особого петровского обжига. На стенах висели поржавевшие до состояния трухи цепи, а в центре на массивном дубовом кованом столе, чудом уцелевшем в сырости, покоился тяжелый свинцовый пенал, запечатанный истлевшей зеленой восковой печатью с оттиском императорского вензеля Петра Алексеевича.

Артур подошел к столу, смахнув толстый слой серой плесени с крышки пенала. «Чувство структуры» в его разуме мгновенно активировалось, транслируя в мозг, что этот металл служит экраном от любых внешних мистических воздействий. Он с силой рванул свинцовую заслонку ладонью Корчагина, вытаскивая наружу свернутый в тугой рулон плотный, хрустящий пергамент.

Когда пожелтевшие листы развернулись под мутным желтым светом фонаря, Артур замер. Перед ним лежали первые, подлинные чертежи оборонительного щита Петербурга, начертанные тушью вручную. На схеме были нанесены не только очертания фортов Кронштадта и Лисьего Носа, но и указаны точные точки пересечения подземных энергетических жил земли. Каждая каменная постройка петровской эпохи являлась частью одного гигантского резонансного контура, защищавшего столицу от прорывов. Артур понял, что в его руках оказалась оригинальная мастер-карта всей имперской системы безопасности.

— Гляди, Федя, тут стрелки какие-то по заливу нарисованы, ровно пути корабельные, — Прошка Чижов ткнул грязным пальцем в угол пожелтевшего петровского пергамента, расстеленного на дубовом столе секретной камеры.

Артур не ответил. Он бережно прижал ладони к краям древнего чертежа. Плотная, сухая бумага под его пальцами внезапно отозвалась частой, едва уловимой мистической дрожью.

В ту же секунду перед глазами, затмевая чадящее пламя «Летучей мыши», жестко и ультимативно развернулись золотые строки интерфейса «Таланта»:

«ТАЛАНТ»

Обнаружен первородный материальный первоисточник: Генеральный план каменной защиты Санкт-Питер-Бурха (1723 год).

Сноровка улучшена: «Чувство структуры» (Разряд 1 -> Разряд 2).

Эффект: Радиус ментального сканирования каменных объектов увеличен до пятидесяти саженей (около 106 метров). Открыта способность видеть сквозь водные и грунтовые преграды резонансные линии сопряженных казенных узлов. Сцепление разнородных материалов при укладке ускорено на 50%.

Прогресс Ступени Мастерства: Свинцовый зодчий (35%).

Артур глубоко вздохнул, и золотые буквы плавно растворились. Но его зрение Свинцового зодчего уже не вернулось к прежним границам. Мрачные гранитные стены секретного каземата, в котором они стояли, раздвинулись в его разуме, превращаясь в прозрачное стекло. Взгляд Артура пробил толщу сердобольского камня форта «Тотлебен», ушел глубоко под темную соленую воду Финского залива и устремился на восток.

Прямо сквозь морской ил и скальное основание материка потянулись толстые, пульсирующие багровым светом жгуты духовной энергии земли. Это были не хаотичные потоки аномалий. Артур четко увидел, что Кронштадтский рейд не является отдельной крепостью. Весь фортификационный комплекс Кронштадта был жестко привязан к подземным зеркальным казематам Лисьего Носа, расположенным на противоположном берегу залива.

Оба оборонительных узла работали в паре, как единый, колоссальный резонансный орган империи. Кронштадт принимал на себя первый удар морских мистических токов, а Лисий Нос выступал в роли глушителя и стабилизатора, распределяя излишки тектонического давления по каменно-гранитным жилам самого Петербурга.

— Они завязаны друг на друга, Прохор, — Артур медленно свернул пергамент обратно в свинцовый пенал, задвигая тяжелую крышку. — Если ливонские алхимики окончательно прорубят фундамент Лисьего Носа, Кронштадтский щит просто лопнет пополам от обратного резонансного удара, сколько бы мы здесь гранита ни уложили. Нам нужно торопиться. Барон в золотых очках бьет с двух сторон одновременно.

Чижов испуганно переступил с ноги на ногу, покрепче перехватывая кувалду, пока Артур прятал бесценный петровский архив во внутренний карман своего синего сюртука.

— Стой, кто идет! Стрелять буду! — испуганный крик часового на оконечности восточного мола разорвал глухой рокот балтийского прибоя.

Артур мгновенно поднялся с колена, на ходу затягивая ремень поверх синего купеческого сюртука с защитными пластинами. Из густого прибрежного тумана к деревянному настилу пристани форта «Тотлебен» бесшумно причалили три длинные рыбацкие плоскодонки. Сети в них валялись лишь для вида. Вместо изможденных кронштадтских рыбаков на мокрые доски один за другим прыгали плотные, слаженные мужчины в глухих кожаных куртках и глубоко надвинутых на глаза суконных картузах.