Я невольно закатила глаза, когда излишне взбудораженныйкороль поднялся. Вальяжно, лениво, словно под ним был тот позолоченный трон, а не видавший лучшие времена деревянный стул с потускневшей обивкой. Его взгляд тут же метнулся ко мне — тьма последовала за ним, загораживая меня от чужого внимания.

— Ты сердишься, — хриплый голос прозвучал сигналом бедствия, который я проигнорировала.

А вот бедствие неотвратимо подступало — встало так близко, что мне пришлось шире развести бедра, и упрямым взглядом едких глаз уставилось на мои искусанные губы. Где-то на грани сознания я все же уловила скрип входной двери и торопливые шаги. Мрачная буря лучилась довольством.

— Сержусь? — выгнув бровь, я небрежно качнула головой, позволяя волосам рассыпаться по спине. Дарион напрягся, когда обсидиановая шпилька покатилась по полу с громким стуком, и сжал мои бока так сильно, что ребра почти хрустнули. — А смысл? В прошлый раз… о, да ты же не запомнишь.

— Помню, как сбегаешь, — прошипел мужчина, проводя языком по вене на шее. Клыки скользнули к ключице, оставляя кровавую россыпь после каждого укуса, и я впилась ногтями в широкие плечи, когда испачканные в моей же крови губы накрыли сосок сквозь тонкий шелк платья. — Каждый раз доводишь, — я вскрикнула, когда Дарион рванул ворот вниз, разрывая до самого пояса, и лопатками прижалась к холодной поверхности стола, — а сама течешь от одной мысли…

Мужчина потянул меня к краю столешницы резко, словно прочитал мысли, — жадность во взгляде сменялась холодом, желанием, ревностью так быстро, что вскоре я поддалась. Платье повисло на талии истерзанным флагом проигравшего, обнажая все, чтоон пытался доказать, — россыпь мелкий синяков чередовалась со следами укусов, покрытых подсохшей кровью. В чем-то он был прав — часть меняуже принадлежала ему.

Вздох сорвался в хриплый стон, когда мужчина сразу же ускорился, резко проникнув в меня с мокрым хлюпающим звуком. Дарион хрипел, вгоняя плоть до упора, пока я отчаянно цеплялась за его предплечья.

Его было слишком много: шея горела от укусов, капли крови смешивались с выступающим от собственного жара потом, и когда мужчина впился зубами в сосок, я сдалась окончательно. Розовая ареола уже распухла под грубыми касаниями и ныла так сильно, что в какой-то момент ноющая боль сменилась знакомой тяжестью. Тяжелым, тягучим,поглощающим мраком, от которого кровь сильнее стучала в висках.

— Горячая… мокрая… — сбивчиво шептал он мне в губы в такт толчкам, когда я поднялась, цепляясь за его плечи, — невозможная… — холодная ладонь шлепнула по клитору особенно сильно, заставив задрожать и вскрикнуть. — Не забывай,кому принадлежишь.

Мужчина впился в мои губы так резко, что я захлебнулась очередным стоном и даже не стала сопротивляться, когда он внезапно вытащил член — багровый, блестящий от выделений — и скользнул им ниже, проникая без предупреждения.

Дарион сегодня был особо безжалостен: не обращал внимания на крики, пока его горячий член растягивал задний проход, но целовал настолько отчаянно, что я сдалась первой. Впилась в его нижнюю губу до крови, ощущая знакомый металлический привкус, и тихо всхлипнула, когда вязкое тепло наполнило изнутри.

— Одетт? — хриплый рык прозвучал слишком близко. Слишкомискренне .

Я лениво взглянула на мужчину из-под опущенных ресниц, не сумев разглядеть лица, и уткнулась носом ему в шею. Тьма поглотила одним укусом — я слышала, как он звал меня, злился и прижимал к себе настолько сильно, словно это что-то значило.

Три .

Холод въедался в кости неумолимо быстро — его цепкие лапы уже отобрали последние крохи тепла и стремительно тянулись к сердцу. Кто-то накрыл меня тяжелым мехом — шерсть впилась в потную кожу, заставив застонать. Сквозь липкую пелену бреда пробивались прикосновения — навязчивые, властные, обволакивающие, но невыплаканные слезы так сильно застилали глаза, что разглядеть что-то не удавалось.

— Тише… я с тобой, — голос низкий, сдавленный, будто говорящий сам боялся разбудить что-то. Чьи-то пальцы впились в мои запястья, прижимая к подушкам, а колени сомкнулись вокруг моих бедер, не оставляя шанса вырваться. — Ты в безопасности.

Я дернулась, пытаясь сбросить одеяло, пропитанное незнакомым горьким запахом, но тяжелая ладонь легла мне на грудь, удерживая мех. Сухожилия на бледной руке напряглись, как тетива, но прикосновение осталось нежным.

— Не… — я задохнулась в такт нервному биению сердца. Его дыхание учащалось с каждым моим движением и замирало, когда я обессилено затихала, забыв, как дышать.

— Дыши. — Губы скользнули по мокрым волосам, задержались на раковине уха. Я чувствовала, как пульсирует вена на его шее, прижатой к моему виску. — Я здесь, с тобой.

Я попыталась открыть глаза, но веки слиплись. В ушах звенело, в горле першило от криков, которые так и не вырвались наружу. Рука под одеялом обвила талию, большой палец врезался в нижнее ребро, заставив вскрикнуть и дернуться в безуспешной попытке вырваться.

— Доверься мне.Хоть раз .

Он? Нет, не может. Его руки никогда не дрожали. Его голос не ломался на полутонах.

— Холодно… — выдохнула я, и тут же его рука поползла вверх, к груди. Большой палец провел по соску — слишком медленно, слишком осознанно. Я закусила губу, подавив всхлип. Боль смешалась с чем-то сладким и тягучим внизу живота. Он замер, будто ждал разрешения.

Тело отвечало по-предательски подло — жар разливался там, где наши ноги соприкасались, кожу под каждым его касанием пронзило сотнями ледяных игл, пока дрожь постепенно перерастала во что-то большее. Пугающее. Я почувствовала, как что-то твёрдое и горячее прижалось к пояснице, но он отстранил бёдра, подавшись вперед, чтобы грудь прижалась к моей спине.

— Знаю, — шёпот повторялся как заклинание. Я со всей силы дернула запястье, но хватка только усилилась. Захотелось перестать дышать окончательно. — Тише, прошу тебя. Я рядом. Чувствуешь?

Когда я застонала, он судорожно выдохнул мне в шею, вжимая в себя особенно сильно. Пальцы вцепились в простыню рядом с моей головой, судорожно сжали ткань; челюсть уперлась в мокрое от пота плечо, сдерживая дрожь. Боялся?..

— Умоляю… перестань дёргаться. — Его зубы впились в собственное запястье, заглушая рычание. Рука легла под грудь, словно он хотел проверить сердцебиение. — Спи, — приказ прозвучал бессильно отчаянно. Ладонь закрыла мне глаза, грубо, почти болезненно. — Я… не трону. Обещаю

Тьма накрыла снова вместе с резкими касаниями дрожащих пальцев к волосам. Они грубо разбирали спутанные мокрые пряди, словно никогда не делали этого, и я потеряла момент, когда сдалась. Чей-то отчаянный шепот и бешеный ритм сердца тонули вместе со мной. Последнее, что я почувствовала — влажные губы на затылке и холодное дыхание на коже.

Небо озарялось золотисто-алыми всполохами, когда я открыла глаза в следующий раз. Высокие окна были распахнуты, впуская прохладный вечерний воздух с ароматами чего-то приторно сладкого, и я зарылась лицо в подушку, завыв от бессилия.

Постель пахлатем самым : стиранным льном и мужским потом, въевшимся в швы. Рубашка скользила по коже, слишком большая, с закатанными рукавами. Чужие руки застегнули её до горла, спрятав синяки. Предательски аккуратно. Тело — чистое, вымытое.Кто-то так старательно стирал следы.

Лекарь, старый, с морщинистым лицом и внимательными глазами, встрепенулся, когда я с трудом приподнялась на локтях, сжимая в пальцах белую шкуру. Он взволнованно оглядел меня, поклонился и поднял с низкого столика стакан с воняющей болотной тиной серой жидкостью.

— Уйдите, — прошептала я, но голос прозвучал хрипло, будто я кричала всю ночь. Может, так оно и было. Наверняка позорно ревела, кричала — как в самый первый раз. И на его глазах.

— Госпожа, его светлость приказал…

— Госпожой назовете ту дуру, котораяего выберет! — крик прозвучал истерично, надломлено, ровно так, как никто не ожидал — служанка попятилась к двери, седой оборотень с отравой в руках пролил ее на ковер. — Вон! Живо!