Ведьничего не изменилось.

Такая же худая. Кожа — гладкая, без шрамов. Всегда без шрамов, как бы не был жесток мир. Усталость — тоже ерунда по сравнению с тем, что я пережила. Сонливость — вообще мой верный друг. Да и чай, который слуги приносили, всегда пах также тошнотворно — цитрусами и чем-то невыносимо горьким.

Вот только тепло не исчезло. Как будто что-то внутри хотело коснуться в ответ. Мягко. Тихо. В попыткеутешить.

— Кроха? — Элиас не удивился. Только во взгляде всколыхнулась какая-то особенная нежность, а сам мужчина тут же оказался рядом, придерживая за талию и накрывая мою ладонь своей.

И снова. Только теперь —радость. Не моя .

— Не может… Невозможно, — голос прозвучал полузадушенно, а мир вокруг дрогнул, искажаясь от подступающих слез. — Уйди! Не трогай!

Я попыталась оттолкнуть мужчину, но оказалась так крепко прижата к груди, что от злости вцепилась ногтями в его предплечья. Нарочно больно, до крови и собственной слепой ярости, потому что ифрит только ласково погладил по спине.

— Догадалась, — тихо произнёс он, а в янтарном взгляде сверкнуло понимание, смешанное с обжигающе неуместной заботой. Как будто я должна была быть счастлива. — Тише, моя маленькая. Я…

— Ты знал! — я вскрикнула, тихо засмеявшись, и тут же горло сдавило. От обиды, от предательства. От самой себя. — Ты знал и молчал… Он тоже?

Я хотела практически завыть от безысходности и этого чертовогоощущения , но вместо этого — слёзы. Горячие, злые, бесполезные. Кровь шумела в висках так сильно, что я не услышала шагов, но тут же ощутила чужое присутствие. Дарион застыл в паре шагов от нас, скользнул по мне обеспокоенным взглядом, а затем переглянулся с огненным предателем.

Поняла сразу, что зналиоба. Проклятый , который обрел высшую кровь по случайности и не мог… с самого начала.Демон , который был создан разрушать, а не создавать. Сердце в груди грозило выскочить от подступающей паники и эха далекого смеха моей убийцы — птица снова вляпалась по самые крылья. Только больше не могла уйти, потому что проблема былав ней .

— Я не хочу этого, — прошептала я, жмурясь до звезд перед глазами и утыкаясь носом в шею ифрита. — Не хочу! Это даже не смешно! Просто… ошибка.

Они молчали. Только смотрели — один с тревогой, другой с чем‑то, похожим на счастье, но холод уже пробирал до костей, сковывая тело все больше. Словно специально, чтобы я не могла двинуться.

— Это не шутка, — наконец произнес князь, делая осторожный шаг вперед. — И не наказание, родная, — его голос прозвучал так заботливо, что резко стало тошно — будто уговаривал дикого зверя добровольно войти в клетку. — Просто одно беспокойное сердце снова выбрало тебя, даже когда ты сама от него отказалась.

Тишина повисла похоронным саваном. Затем — осторожное касание Дариона к моим волосам. Он собрал их у основания, перекладывая на грудь, и прижался губами к моему дрожащему плечу. Слишком нежно, слишком осторожно для самого себя. Как никогда не делал. Моё сердце забилось так громко, что, казалось, он слышит его удары. Или чувствует, как вибрирует кожа под его пальцами.

— Вы… вы… — слова застряли в горле, но я позволила касаться себя. Боль в груди отступала после каждого прикосновения,вынуждая быть послушной. — Вы знали с самого начала?

— Не с самого, — тихо ответил ифрит, погладив меня по щеке. — Но достаточно давно.

— И молчали.

— Ждали, когда ты сама поймёшь, — Дарион зарылся носом в растрепанные волосы у меня на макушке и глубоко вдохнул. — Потому что если бы мы сказали раньше, ты бы…

— Уничтожила это, — закончила я за него, но голос дрогнул. Плаксиво, испуганно, будто я снова оказалась в самом начале бессчетных несчастий. — Да, уничтожила бы.

Но потом —снова это ощущение. Нечто внутри меня шевельнулось, как рыбка в воде. Как легкая рябь на водной глади от упавшей капли. Незаметно, но достаточно ласково, чтобы я всхлипнула, испуганно замерев.

— И что с тобой делать, кроха? Светишься, даже когда плачешь, — Элиас приподнял мое лицо за подбородок, с легкой улыбкой стараясь заглянуть в глаза, но я тут же отвернулась. Нарочно уставилась на мелкий гравий, рассыпанный по узкой садовой дорожке. — Успокоилась? Лучше?

— Нет… — опустошение накатило внезапно, но остро. Будто грудь проткнули клинком и провернули его хорошенько. — Хочу пить. Только не тот противный чай. Он горький.

Горше было только осознание, что меня обдурили все вокруг: природа, властитель уже мертвого мира и те, кому я только начала доверять. Впрочем, виновник был только один — я сама. Потому что получила то, что считала самым опасным.Привязанность.

Радовало одно — меня не обманули. И самым честным оказалось то, что должно было стереть все вокруг. Только это не отменило бессонной ночи, наполненной слезами и сильными руками, не отпускающими меня сотворить отчаянную глупость.

Новый рассвет наступил в тот самый момент, когда пошел дождь. Не тот легкий, весенний, а целый водопад — словно небо копило воду с первого искаженного дня и было со мной полностью солидарно. Комната оказалась той же, где я и заснула, потеряв последние силы. Светлая, до ужаса просторная ичужая . Как и я сама.

Заново начались невыносимо тяжелые дни. Снаружи — солнце, птицы, сад. Внутри — хаос и постоянный присмотр под предлогом заботы. Иногда я ловила себя на том, что прислушиваюсь к собственному телу — к ритму сердца, к дыханию, к тому, как пульсирует кровь в венах. Потому что каждый раз, когда я злилась, когда руки сжимались в кулаки, когда в голове всплывали мысли, что надочто-то сделать, огонь внутри замирал.

Не исчезал окончательно, а… затихал. Как будтождал .

Но никогда не дожидался и сдался быстрее менее, когда тело ослабло от частых срывов. Просто в какой-то момент появилось ощущение, что мне нужноувидеть себя и убедиться, что от того, чем я была, осталось хоть что-то. Даже если злость или ненависть. Даже если это испортит все еще больше.

Я не хотела этого признавать, но отражение светилось. Волосы, как расплавленное золото. Кожа мягко мерцала в солнечных лучах. Даже взгляд — живой. Будтооно поддерживало, прекрасно зная, что я не могу принять это глупое стечение обстоятельств. Но тепло не сопротивлялось.

Простопопросило — «хоть раз», «пожалуйста», «ты — мой мир» — не отказываться, не дрожать от одной мысли. Просто увидеть и понять, что мне ничего не угрожает. Что отменя ничего не нужно. Простобыть .

Дверь открылась в тот момент, когда я, как последняя дура, поддалась. Дарион вошёл без стука. Остановился на пороге, увидев мое лицо. Я застыла, позволяя себе сосредоточиться и немного расслабиться. Потому что рядом был тот, кто не позволил бы мне навредить. И увидела. Даже не глазами —сердцем , которое билось так сильно, словно хотело сжечь само себя.

Просто… свет. Ощущение легкого прикосновения к щеке, волосам. К ладони, которую я тут же сжала в кулак от острой боли в груди.Он — не оно, не существо — любил. Без надежды на что-то взамен. Без страха и условий, словно чудом здесь была только я. Безумная женщина с горящим болью взглядом и полной неразберихой в остатках души.

— Одетт? — негромко позвал мужчина и медленно подошел ближе, обнимая меня со спины.

— Он… — я запнулась, не решаясь произнести это вслух. — Онжив .

Только посмотрела на брюнета, и в глазах застыли слёзы. Ладонь князя медленно скользнула по моему бедру, расправляя сбившийся подол короткого платья. Поцелуй обжег висок, заставив немного прийти в себя. Обида в этот момент не стерлась, но стала… тусклее.

— Даже если ты будешь злиться вечно, я не позволю вам пострадать, — прошептал князь, осторожно касаясь моего живота, и голос его дрогнул. — Ни тебе, ни ему, моя маленькая, — Дарион улыбнулся, помолчал несколько бесконечно долгих секунд и затем тихо добавил, опалив шею своим дыханием:

— И тот вспыльчивый идиот — тоже.

— Ему? — я накрыла его ладонь своей, переплетая пальцы и откинула голову мужчине на плечо. Впервые за долгое время — без страха, замаскированного под смех и попытки все отрицать. Былотепло . Странно и чуждо, но неправильно настолько, что я позволила себе на мгновение не отрицать то хрупкое «а что если». — Ты уже решил, что это мальчик?