— Осталось. Останется. А если будешь послушной, то и вовсе — будешьсвободна , — вкрадчиво прозвучало в ответ и когтистые пальцы приподняли лицо девушки в зеркале, но не ранили. Только скользнули по щеке, не оставляя следов. — Время продолжит ход, твой кровожадный мир закроет двери для всех извне…

Тишина. Смех. Искры сорвались с волос, когда я нервно накрутила прядь на палец. Мое недоверие наверняка было заметно с первого взгляда. И отчасти —перемирие между нами. Вынужденное, но почти священное для вторженца.

— Ведь моего больше нет. И больше не будет, — грустно добавила тень. — Если одна смелая девочка вынесет то, чегобоится больше всего. Всего раз. — Я невольно вздрогнула, стараясь не думать о том, что могло скрываться за оговоркой. — Без боли, смертей… Ты получишь все, дорогая.Всего лишь «да».

«Всего лишь» оказалось не всего лишь, но сердце сжалось, когда я заторможено кивнула через несколько долгих минут. Знала, что не стоит. Знала, что это принесет только большие проблемы. И что это, возможно, единственный шанс, который прекратит бесконечный круговорот дней в подобие относительно спокойной жизни.

По крайней мере,возможно .

Существо склонилось в шутливом поклоне, когда я снова взглянула в зеркало, и растворилось под тихий шёпот теней. Я не ждала, что оно ответит на мои вопросы — фейри были мастерами игры. Способны так красочно и притягательно описать даже настоящие муки, что на них хотелось пойти добровольно.

Моей оказалась неизвестность.

Жгучая до рези в груди и заставляющая содрогнуться. Мне ведь обещали —без смертей . Но были вещи и намного хуже, думать о которых я себе запретила. Просто прислонилась к ближайшей стене, сползая вниз и обнимая колени. В глазах потемнело.От страха . Конечно, от страха. Но я обязательно вернусь в кровать, где меня заставят все забыть. И кошмары, и все дурацкие условности.

Чьи-то тихие голоса пробивались будто сквозь толщу воды. Тягуче медленно, неразличимо, словно не хотели, чтобы я поняла, что происходит. Раньше это заставило бы нервничать, но тяжелая ладонь опустилась на плечо, напоминая, что я не одна. И хотя прикосновение было грубым, отстраниться не захотелось.

— … устала, — сумела разобрать знакомый голос. — Позже. Не сегодня.

Я лежала на чём-то твёрдом, но теплом. Потянулась рукой — ткань. Грубый лен, пахнущий невыносимо приятной прохладой. И… колени. Чьи-то сильные, неподвижные колени, на которых было так удобно дремать. Я нарочно лениво приоткрыла глаза и на мгновение замерла, утонув в наваждении.

Обычно ядовито-фиолетовый, холодный, как лёд, взгляд был теплым и немного настороженным. Многоуважаемый князь, убивающий неугодных толпами, сидел, не шевелясь, будто боялся разбудить меня. Почти идиллия, незнакомая нам: на коленях — я, руках — книга в тонкой обложке. Мужчина читал. И читал явно давно. Уголки губ подрагивали, когда он переворачивал страницу и не отводил взгляда от текста, но я чувствовала — знал, что я смотрю.

— Ты опять уснула, — сказал Дарион тихо, не глядя. — В середине третьего предложения. Всегда знал, что ты не в восторге от человеческого… творчества.

— Потому что приятнее слушать твой голос, чем эту ерунду, — я закусила губу, царапнув корешок книги, и пальцы на моем плече сжались сильнее. — Хуже только те бесконечные отчеты о пропавших в эльфийских лесах. Ушастые сами заманивают туда дураков, а ты мучаешься.

Мужчина усмехнулся. Только уголком губ — непривычным для него, почти невидимым движением, ноживым . Я знала, что он сейчас вспоминает. О чем думает. Что он хочет спросить. Но Дарион не стал, а убрал книгу и положил руку мне на лоб, проверяя температуру.

— Ты горишь, — настороженно выдал он, но я уже улыбнулась, отвлекая его от беспокойства.

Нарочно провела пальцами по его запястью, ощущая, как под кожей бьётся пульс. Слишком ровный. Слишком спокойный. Будто Дарион не замечал, как моя ладонь медленно скользит выше, к сгибу локтя.

— А что, Ваша светлость, забыли, кого выбрали?Сами , без разрешения. — прищурившись, я наигранно небрежно смахнула с плеча тонкую лямку, заметив, как потемнел до этого изучающий взгляд. Специально, чтобы видел и не мог сдержаться. — Нашли самый болезненный способ и…

— Так было нужно, — и ни капли раскаяния. Только прохладные касания как-то слишком умиротворяюще прошлись по ключицам, плавно спускаясь ниже. — Ты бледная. И дрожишь.

— Просто скучала. Очень сильно, — я засмеялась, но смех вышел слабым, как шелест. Только огонь внутри ласково лизнул ребра. Предупреждающе тихо и осторожно.Пугающе . — Лучше поторопись и займись мной, дорогой. Пока не передумала.

Он кивнул. Слишком медленно. Слишкомосознанно .

Я сама потянулась к ленте на боку и развязывала ее одним резким движением. Тело послушно отозвалось, золотым узором вен скользя по коже, а мой — давно уже мой, что я едва могла признать — мужчина поддался. И совершенно никакой правды о том, что я все сильнее и сильнее начинала бояться самой себя — особенного того острого желания быть рядом, когда мне становилось легче.

Но что‑то былоне так . Едва уловимо. Почти незаметно для всех, кроме меня, потому что о ночном визитере я не рассказала никому. Особенно двум ненормальным, которые могли испортить то хрупкое равновесие, что наконец появилось. Без драк, без ссор хотя бы при мне, но с тем накалом, что любая сталь уже бы треснула. Они же… держались. Пока что.

А я не могла. Голос бога павшего мира преследовал, неустанно напоминая о скорой буре, которая все не наступала, но неотвратимо должна была прийти. Да и боялась я многого. Даже слишком многого для бессмертного существа, чьи слезы разъедали плоть более слабых. Только продолжала притворяться, что это не так. Я жевыжила , хоть и не должна была.

— Хочу, чтобы наступило завтра, — я поерзала на бедрах Элиаса, который вальяжно развалился в подушках на моем любимом месте, и качнула головой, позволяя волосам рассыпаться по плечам, чтобы скрыть все следы его недавнего приступа жадности. — Я попрошу тебя сломать замок в спальне, чтобы мы не могли выйти, а ты…

— Не откажу, кроха, — янтарный взгляд загорелся вновь, и я улыбнулась, не пытаясь прикрыться. Платье болталось на талии, снятое не до конца, и наглый ифрит этим пользовался, скользя ладонью по обнаженной спине и нарочно соблазняя вновь. — Особенно если ты будешь умолять также сладко, как…

— Элиас! — возмущение превратилось в стон вместе с очередным прикосновением — к внутренней стороне бедра, где буквально несколько минут назад чужой огонь не согревал, а заставлял тело пылать от жажды.

Мужчина улыбнулся как-то слишком довольно.Понимающе — так, как они оба делали это все чаще, но вдуматься в это я не успела. Он сильнее сжал пальцы, не давая отстраниться, и свободной ладонью прошелся от ключиц до живота, заставляя тело реагировать по-новому, и просто положил руку сверху.

Всего на секунду.Всего лишь …

— Что ты делаешь? — прошептала я, но вопрос был не к нему. К себе. К этому странному теплу, которое растекалось ниже, сворачиваясь в тугой узел.

Огонь внутри отозвался на прикосновение послушно и странно. Будто в темноте зажгли свечу. Я замерла, прислушиваясь к ощущениям, и даже затаила дыхание.Ничего . Только тишина. Ни боли, ни страха, ни пустоты. Будто внутри меня что‑то шевельнулось вместе с этим крохотным пламенем.

— Ничего, — довольно подтвердил Элиас мои мысли. — Просто держу свое самое ценное сокровище.

«Слишком хорошо », — хотела сказать я, но вместо этого закрыла глаза.

— Ты просто устала, красавица, — привычно легко отозвался ифрит, вмиг растеряв веселость, когда я повторила его жест, прижав ладонь к животу. — Можешь смело признаться, что сложно оставаться такой горячей.

Я уже не слушала. Не дышала, только пальцы едва заметно дрогнули, заставив тело сделать то же самое. Подняться вышло с трудом, убедить себя, что это просто глупое наваждение — еще хуже. Сердце забилось так быстро, что я почти была готова засмеяться от собственной глупости. Просто тело не отошло от смерти. Просто показалось.