Фея фыркнула, прижав ладонь к губам, но я успела заметить ее улыбку. И чтомилый путник в ней только нашел? Ах да, любовь всей жизни. Свет, красоту. И вот это вот кровожадный взгляд, который обычно тщательно маскировался под невинно-ласковый.

—Если бы ты не … Черт, — сероглазый скрипнул зубами от недовольства, но послушно повернулся в сторону узкой мощеной дорожки вглубь квартала, и пошел первым. Его ярость была ощутима — горькая, отчаянная, такая яркая, что это почти взбодрило. — Никогда не видел более невыносимой женщины. Тебя хоть за что-то можно любить?

— Кто бы говорил, — блондинка обняла себя за плечи, когда мы вышли к площади, и опасливо покосилась на меня. На секунду, всего на мгновение мне показалось, что она хотела сказать что-то большее.

— Разве что… — глухо прозвучало в ответ на грани слышимости, и я старательно сделала вид, что не слышала и вовсе.

Город менялся так стремительно, что постепенно я перестала слышать голоса назойливой парочки. Каменные рёбра домов вздымались и опадали, будто под кожей у них бился чужой пульс. Мостовая под ногами то твердела, то размягчалась, словно пыталась запомнить каждый шаг — и удержать.

— Огненная, берегись их, — тихое предупреждение от девчонки, которое я едва расслышала за шелестом теней, которые тянулись ко мне с поразительной уверенностью. — Они не подавятся даже перьями.

Улицы началискручиваться . Изворачиваться, поглощать тех, кто просто шел по ним, окропляя кровью холодные камни.

Сначала я подумала, что это иллюзия — туман, игра света, усталость. Действие яда, который наверняка еще не полностью исчез. Но потом увидела, как мостовая изгибается, как дома наклоняются друг к другу, образуя арки, а затем — туннели. Каменные стены смыкались, оставляя лишь узкие проходы, и каждый раз, когда я пыталась свернуть, путь оказывался перекрыт.

— Живее, — приказ от Ксандра, который ускорил шаг, когда вдали раздались крики. — Город не любит медлительных.

Я сжала кулаки, когда одна из стенпрогнулась , словно требуя внимания. И мне не удалось отказать этому чудовищу. Камни под пальцами оказались тёплыми. Живыми. Даже живымивдвойне — они были покрыты липкой кровью очередных жертв.

— Онжив , — прошептала я.

— Конечно. Поживее всех нас, — полукровка наконец обернулся, и я увидела его лицо — наполовину человеческое, наполовину звериное, с глазами, в которых плясали чужие огни. — Слушай,птичка . Слушай внимательно. Пока еще можешь.

Страх подступал слишком близко. Каждый шаг приближал меня к той самой точке невозврата, когда выбора не было, кроме как бежать. Из этого лабиринта. Из холодных лап смерти, которые уже тянулись к шее все более и более явно. Подальше от того, что напоминало о плохом. И особенно — от того солнечного тепла изнутри, что согревало, несмотря на хаос.

— Слушай. Быстрее, пока мы не… Боги, запомни все, — шёпот феи заставил вздрогнуть, и она шагнула ближе, почти касаясь меня плечом. — Он ведет. Город, мир. Зови, как хочешь, но… — Я оступилась, неудачно подвернув ногу на очередном камне, и злобно уставилась на Лилию, которая сделала вид, что не заметила этого. — Не оборачивайся. Никогда. Даже если услышишь кого-то…

Она боялась. Только я до сих пор не понимала — кого, чего, зачем. Просто кивнула как-то легко, не придав значения словам.

Лабиринт менялся с каждым шагом. То узкий коридор внезапно расширялся в зал с колоннами, покрытыми резными лицами, которые следили за мной пустыми глазницами. То лестница вела вверх, но через несколько ступеней обрывалась в пустоту, и приходилось прыгать, хватаясь за выступы, которые тут же осыпались под пальцами.

— Оно забирает волю. К жизни, к сопротивлению…— продолжила она, когда Ксандр значительно вышел вперед. полностью игнорируя наше присутствие. — Не отдавай сердце, огненная. Ни сердце, ни разум. Даже если…

Впереди показался собор. Обугленный, черный, острыми шпилями рвущийся вверх так яростно, словно хотел проколоть эту серую массу облаков — да и облаков ли — насмерть. Сероглазый замер на его ступенях, фея схватила меня за руку, резко потянув на себя, будто хотела просто обнять. В наступившей тревожной тишине был едва слышен ее сбивчивый шепот:

— Даже если это ради того, кто тебе дорог.Никогда. Запомни. Не отдавай ничего, что может навредить тебе. Просто — выживи.

Я невольно усмехнулась, а она отскочила от меня ровно в тот момент, когда Ксандр обернулся. Его облик все больше искажался, словно не зная, кем хочет предстать по итогу — человек, зверь, страж, искаженный чем-то более темным, чем я пыталась представить. Тепло в груди опасливо сжалось, когда скрипнули ржавые петли железных ворот. Блондинка замедлила шаг, я — нарочно ускорилась, в пару шагов оказавшись рядом с мужчиной.

— Туда, — сказал полукровка, небрежно качнув головой. Он больше не насмехался. Притих, как будто ждал избавления. Но от кого — узнать не решилась.

— Зачем?

— Потому что это конец, — он накрыл метку на груди ладонью, неприязненно поморщившись. — Или начало. Решатьтебе .

Конечно мне. Он все еще был связан со мной из-за моей глупости. исполнил бы все — любую мелочь, любое ужасное желание, вот только мне это было не нужно. Хотелось бы и вовсе избавиться от нашей связи, но способ был лишь один. И наверняка мы оба знали об этом.

Я шагнула внутрь, не сумев противостоять любопытству и тому странному спокойствию, что охватило слишком неправильно и плотно. Как будто даже среди этой ночи еще живет и греет солнце. Будто что-то нужно, важное — совсем рядом. Будтодругого пути — нет.

Впрочем, его и не было.Никогда , судя по всему безумия вокруг.

Двери за спиной захлопнулись. Неотвратимо громко. Зловеще. Стенысомкнулись следом, окропив все вокруг алым светом. Словно оживший кошмар, в котором гибло все, что было вокруг, но с одной только разницей — жизни здесь не было. Ни до, ни после — ни когда-либо вообще.

Догадка пронзила слишком резко — собор оказался не зданием.

Он былпастью .

Одиночество настигло неожиданно. Малышка Лилия и вовсе не рискнула войти. Ксандр исчез так внезапно, что я даже не успела осознать: только что он был здесь — и вот его уже нет. Лишь ощущение чужого присутствия — холодного, насмешливого — скользило по коже, все сильнее

— Сюда, — раздался голос хранителя духов. Он не шёл рядом, но его гнилостное дыхание нещадно преследовало с каждым шагом все увереннее — он был везде: в тенях, в скрипе камня, в шепоте, который то нарастал, то затихал. — Ты ведь хочешь знать,зачем тебя привели?

Я не ответила. Просто пошла вперед, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Боль помогала не потерять себя в этом лабиринте из резных колонн и арок, где каждая тень казалась живой. Приглушенная, тупая, едва ощутимая — знакомая настолько, что становилось легче. Больнее. Опустошеннее, будто на любое чувство расходовались последние силы.

— Готова, маленькая птичка? — шепот на ухо, дрожь по спине. — Не бойся, это будетвесело .

Из‑за массивной арки впереди донеслись голоса. Сердце забилось быстрее, ощутив присутствие чего-то близкого. Важного. Знакомого даже не голосом — присутствием, существованием,голодом . Я сжала пальцы на горле так сильно, как могла, чтобы заглушить тихий всхлип — несмотря на мою резкость,он был здесь.

Голос — низкий, раскатистый, с металлическими нотками — я узнала мгновенно.Дарион . Злой, холодный, безжалостный. Сама не заметила, как улыбнулась — он был рядом. Даже если готов был убить нечто темное, обитающее в зале.Даже если — меня . Второй — насмешливый, тягучий, словно мёд, смешанный с ядом. Наверняка местный властитель.

Я замерла, прижалась к стене, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкую ткань платья, и старалась даже не дышать. Совсем немного подождать, всего лишь дождаться, пока разговор затихнет, а затем… Он будет рядом. Я обязательно оттолкну его, а он — не позволит этого. Неумело любяще, грубовато — так, как никогда не признается, но постарается показать.

— Ты дал слово, князь, — голос существа звучал надменно лениво, с едва уловимой издевкой. — Сердце феникса взамен на силу и жизнь.Ты забрал силы предшественника,ты унаследовал его власть,ты выжил. — Восторг в голосе говорящего все больше пугал. Он радовался тому, что рушился мир тех, кто его изгнал, но… Делал это слишком яростно. — Ты получил свое, проклятый. Взамен всего лишь на птицу.