Страшно. Безумно страшно.И красиво .

— Я и сним не хотела быть, но кто станет спрашивать товар? — я закрыла лицо ладонями, зажмурившись до звезд перед глазами. — Сначала Дарион просто убивалчеловека с его пассией, потом — взялся меня. Не знаю — хотел убрать свидетеля или просто забрать сердце, но это все переросло во что-то неправильное. Даже не представляешь, как это… Ужасно. Кошмар, от которого не можешь проснуться.

Чужое имя далось с трудом, потому что на самом деле таким не являлось. Ни чужим, ни кошмаром.

Еще всего пять минут. Надо успеть.

— Мы оба все помнили. Каждый раз — ссоры, крики, попытки доказать, что это просто какой-то бред. Все триста пятьдесят три раза. — Воспоминания пришли с болью и тревожной тоской.Как и должно быть. — Толькоон , кажется, заигрался… Решил, что я могу остаться рядом, но не смог удержать. А потом появился ты.

Я усмехнулась, медленно поднимаясь и поправляя сползающую с плеча лямку сорочки. Алой, шелковой, с тонкой вышивкой золотыми нитями. Наверняка ифрит старался выбрать то, что мне понравится. И даже угадал.

— И я поняла, что устала. Не хочу больше просыпаться. Не хочу засыпать, — выдохнула и склонилась к мужчине всего на секунду. — А если я признаюсь, что ты мне нужен… — Едва ощутимо коснулась губами его, задержав дыхание. Не проснулся — только едва заметно дрогнули длинные пальцы.

Боги. Не проснулся.

— А ты уже моя самая желанная и вредная привычка, — немой шепот, тупая боль там, где было сердце. Что-то горячее внутри послушно лизнуло ребра и тут же затихло. — Понимаешь, мое прекрасное солнце?

Элиас мирно спал, но уже меньше хмурился. Либо притворялся спящим так талантливо, что я ему поверила и решила больше не испытывать судьбу. Просто вернулась в спальню так тихо, как могла, и позволила глупым слезам заливать подушку оставшиеся мгновения.

Больше действительно не могла.

Один.

Потолок, цепи, чертов витраж. Ничего нового, ничего важного, ничего… Я подскочила так резко, что голова закружилась, а все вокруг резко потеряло смысл — в груди глухо билось что-то горящее. Не метафорично — буквально. Тяжёлое.Чужое. Знакомое . Оно обжигало рёбра изнутри, проникало в кровь, вырисовывая на теле золотистые узоры. Тонкие, едва заметные. Поразительно согревающие.

— Элиас… — имя сорвалось само, пока я пыталась выровнять дыхание, прижимая ладонь к груди и вслушиваясь в мерный стук.Сердце . — Ты не… Какой же ты идиот…

Нет, не сердце —его магия, пульсирующая в такт чужому дыханию.Его дыханию. Я впилась ногтями себе в шею, и боль немного отрезвила, но все равно не дала полностью прийти в себя. Слишком остро ощущалось позабытое чувство целостности — словно нечто разбитое собрали воедино, заменив недостающие осколки чем-то новым. Более правильным.

Его голос донесся снизу — тот самый спокойный тон с долей насмешки на фоне беспокойных возгласов и недовольного ворчания старухи. Я выскочила в коридор босиком в то же мгновение, следуя странному порыву увидеть его. Увидеть, услышать, убедиться, чтохотя бы сейчас это не очередной кошмар.

— … лучше следите за собой, — недовольно, немного нервно. Словно он ждал.Тоже ждал.

Я замерла на лестнице, вцепившись в перила, и слишком поздно осознала, что натворила. Растрепанная, в одном белье и с нездорово горящим взглядом, следила за тем, как ифрит неприязненно косится на мадам Лин, а ее извечный веер, уже спаленный, валяется на полу.

Живой. Целый.Мой.

— Ты… — голос сломался, когда я остановилась на последней ступеньке — тот самый небольшой рубеж, который переступать было особенно страшно. Словно шаг в бездну, которая больше не отпустит. — Зачем ты…

Мужчина медленно обернулся. Янтарные глаза расширились — впервые за всё время я увидела в них настоящий шок. Мои пальцы впились в перила сильнее, и запах жженого дерева постепенно стал более явным. Собственная магия рвалась к ифриту со страшной силой, а тяжесть в груди только послушно поддакивала.Чертовы предатели под стать мне .

— Одетт, ты… — он шагнул вперёд, и я тут же притянула мужчину ближе, цепляясь за ворот расстегнутой рубашки. Ткань треснула, опалилась, ногти неловко скользнули по вышитому узору, разрывая золотистые нити. Чужие пальцы обожгли кожу на талии.

Элиас шумно выдохнул, но я уже подалась ближе, больше не планируя отпускать. Поцелуй получился мокрым, неловким, с привкусом слез и невысказанных страхов — и вместе с тем подозрительно нужным. Правильным. Мужчина застонал, схватив меня за бедра, и легко подхватил на руки. Мои ноги обвили его талию, а он предупреждающе покосился на сонных посетителей, рискнувших прийти сюда в такое раннее время.

— Ты отдал… — я задыхалась, целуя его лицо и старательно избегая смотреть в глаза. Губы, щеки, веки, нахмуренный лоб. Такой пораженный, горячий.Полностью мой . — Ты хоть понимаешь?.. — И снова, также отчаянно и порывисто, что мужчина усмехнулся, а его пальцы на моих ягодицах сжались сильнее. — Это же часть тебя, дурак!

— Молчи, — прошипел он, но руки дрожали. — И где… черт возьми, где одежда?

Я сама не заметила, как улыбнулась — больше не было ничего, кроме учащенного биения в груди и чужих касаний.Не чужих . Больше не чужих, конечно. Думать об одежде казалось и вовсе почти преступлением, да и стоило ли? Ифрит и так загородил меня собой от любопытных взглядов. а его собственный был невероятно желанным.

— Неважно. Все неважно, — прошептала я, с очередным поцелуем впиваясь зубами в его нижнюю губу. — Пятая дверь налево. Сейчас. Пожалуйста.

Он зарычал, но послушался. Лестница скрипела под тяжёлыми шагами, горячие касания не давали ни на мгновение отвлечься. Все тело послушно горело в ответ: его губы на шее — легкий укус чуть выше ключиц, мягкий поцелуй выше, у самого изгиба, отчего я не смогла сдержать стон. Ладонь под бедром — алое пламя, послушно перетекающее на мою кожу и смешивающееся с золотистым узором вен. Эта проклятая пульсация в груди.

— Идиот, — я всхлипнула, когда он пнул дверь ногой, и поймала на себе горящий взгляд. Не первый, не последний. Тот самый. — Самый настоящий идиот…

Комната встретила нас холодом и смятой постелью, на которую меня опустили вполне осторожно, несмотря на ответное желание и неприкрытую жадность во взгляде. Его пальцы впились в мои волосы, резко запрокинули голову назад. Я вскрикнула — не от боли, а от острого, пронзительного возбуждения, которое прошило тело насквозь.

— Одетт, тише. Прошу тебя, успокойся, — он попытался поймать мои запястья, но я уже впилась ногтями в широкие плечи. Нетерпеливый поцелуй тут же обжег открытое горло, затем — чувствительную кожу за ухом. — Звезда моя, остановись…

И это он просил остановиться?

Я не ответила — только выдохнула прерывисто, чувствуя, как его свободная рука скользит по ребрам вниз, к бедру. Горячая ладонь со шлепком опустилась на ягодицу, оставляя жгучий след, и я потянулась к мужчине сама. Кончиками пальцев медленно прошлась по обнаженной в вырезе рубашки груди, скользнула к поясу брюк, расстегивая. Он застонал мне в кожу, заметно напрягся, но не стал мешать.

— Если не перестанешь сейчас… — его голос звучал хрипло, почти умоляюще.

Вот только в наглую ложь мыоба не поверили. Он хотелсам , жар вмоей груди ответно полыхал все сильнее, и в следующее мгновение мужчина уже сорвал с меня остатки белья, а его зубы впивались в шею. Больно. Сладостно. Настояще.

— То что? — я закусила губу в отчаянной попытке сдержать стон, и обиженно всхлипнула, когда Элиас отстранился. — Накажешь? Отнимешь подарок?

Он старательно пытался сдерживаться, сбивчиво шептал что-то о том, что мне нужно собраться, и даже перенес в ванную, стойко выдержав мой очередной прилив благодарности. Только вот не сумел скрыть собственного желания — зрачки сузились, расплавленное золото во взгляде вспыхнуло ярче. То малое, что я позволила себе заметить.

— Сиди смирно, кроха, — приказал он, когда вода хлынула из крана, а пар заполнил небольшую комнату. — Я же не железный, — тихое признание заглушил мой такой же тихий смех, и я потянула мужчину к себе, мгновенно обнимая за шею. Чужое дыхание опалило губы, и горячая вода тут же показалась ледяной в равнении с ним. — И не остановлюсь, если ты…