— Госпожа, — служанка внезапно остановилась, осторожно потянув меня за подол платья. Запомнила, что я не такое чудовище, каким иногда казалась? — А если…

— Что? — я повернулась к ней, но не смогла скрыть растерянный взгляд в никуда.

— Если бы вы могли выбрать… — она смущенно уставилась себе под ноги, и я не удержалась, погладив ее по плечу.

— Я бы попросила гранатовый сок. И новое платье. Зелёное.

Её смех эхом разнесся по коридору, а я сползла по стене, едва зайдя в комнату, — хотелось хорошенько отскоблить кожу. До мяса. В идеале — до костей.

Ночью, через несколько бесконечных часов, когда совершенно безумная мысль созрела, а я нет — рука сама потянулась к ручке двери в его спальню. Холодная бронза, узоры в виде спиралей, врезавшиеся в ладонь. Не одна сотня дней, а я еще никогда сама не заходила сюда

«Он не спит », — шепнули тени, обвивая запястье. «Он сожрёт тебя живьём» .

Огонь в камине трещал, выписывая тени на стенах узорами из забытых кошмаров — тех самых, что каждую ночь мы оба видели, но тщательно скрывали. Дарион обнаружился напротив огня: сидел прямо на полу, обнаженный по пояс, локтями опершись о колени. Он не шевелился, даже когда дверь скрипнула, лишь пальцы слегка сжали взлохмаченные волосы.

— Ты не спишь, — сказала я, останавливаясь на пороге.

— А ты не льешь вино на гобелены, — он повернул голову, и в глазах мелькнуло что-то хрупкое, прежде чем исчезло под маской. — Что-то изменилось?

Он замер, когда я опустилась рядом, прижавшись спиной к его груди. Тепло кожи смешалось с запахом дыма и снега — тем ароматом, что всегда витал в его спальне, будто здесь вечно стояла зима. Сама не заметила, как улыбнулась: сотни раз называла эту самую комнату склепом, и сама вошла к мертвецу.

Только мертвец любил нечестные игры — все еще дышал.

— Подумала, что ничего о тебе не знаю, — прошептала я, беря его руку и прижимая ладонь к своему животу. Его пальцы дрогнули, мужчина напрягся, но я не позволила отстраниться. — Как прошел твой день?

Он молчал так долго, что я уже решила — принял просьбу за насмешку и в излюбленно холодной манере выгонит. Либо сделает так, что я сама захочу сбежать. Но его тихий голос почти напугал:

— В пятом часу ко мне ворвался советник. Требовал казнить садовника за то, что розы в северном крыле… — губы коснулись макушки, — «оскорбляют эстетику устава».

— И? — я провела ногтями по его предплечью, следя, как мурашки бегут по коже.

— Велел ему самому пересадить все кусты. Босиком. В грязи. — Грудь вздрогнула подо мной от приглушенного смеха. — К полудню он вернулся, умоляя простить глупость. Твои розы не пострадали.

Я рассмеялась, и звук получился странно легким, будто из другого времени. Задолго до нашего знакомства. Дарион обнял меня крепче, подбородок уперся в плечо — так близко, что он постепенно расслабился, а я доверчиво прикрыла глаза. Словно так и было задумано.

— Потом был совет. Граф Эрвин три часа говорил о налогах на перья павлинов. — Его пальцы сплелись с моими, прижимая ладонь уже ниже груди. Сердце билось ровно, как часы на стене.В такт его . — Я… прервал его на середине. Сказал, что если он произнесет слово «павлин» еще раз, зашью ему рот.

— Жестоко, — я прижалась щекой к его, невольно улыбаясь. Мужчинасогревал : дыханием, прикосновениями, которые предательски не были противны или безразличны. — Ты же знаешь, он заикается от страха.

— Пусть учится, — насмешливый шепот на грани слышимости. Его рука скользнула под халат, пересчитывая ребра. Не по-хозяйски, а осторожно, будто боясь разбить. — После обеда нашел в библиотеке твои… рисунки. С вечера ждал тебя. Только ты никогда не приходишь.

Мужчина понятливо усмехнулся, когда я отстранилась в попытке скрыть невольную дрожь. Собственная идея показалась ловушкой — чужая искренность оказалась удивительно приятной, даже промелькнула глупая мысль, что если бы все так и началось…

— Ты мог просто позвать, — просто отозвалась я до того, как это самое «если» всплыло.

Я развернулась, устроившись лицом к нему, — широкие ладони тут же устроились на моих бедрах. Также непрошенно осторожно и мягко, словно не было тех бесконечных ночей, после которых все тело было покрыто его отметинами и собственной кровью.

— И услышать «Ваша светлость, катитесь к черту»? — мужчина фыркнул, и только его губы дрогнули в подобии улыбки. — Нет уж.

Пальцы сами потянулись к его щеке: Дарион прикрыл глаза, обнажив то, что так тщательно скрывал за своей холодностью, — усталость. Бесконечная, всепоглощающая. Он молчал, когда я забралась к нему на колени, когда пригладила короткие волосы, невольно подавшись ближе. Молчал, когда я сама потянулась его поцеловать, — невесомо, в уголок губ.

Спустя долгие пару минут мужчина неожиданно заговорил о том, что я никогда не спросила бы. Поиски того, что может прервать безумие вокруг нас. Долгие ночи, когда я раздражала его так сильно, что он сам был готов все разрушить. Между поцелуями его тихий смех казался слишком знакомым — рассказ обо мне был безумнее всего.

— Ты… красивый, — вдруг вырвалось у меня, когда под конец мужчина уткнулся лбом мне в плечо, пряча улыбку.

Он отстранился также внезапно — погладил по щеке, вынуждая своей открытостью прижаться к своей ладони. В глазах — недоверие, отблески огня из камина и что-то новое, до боли щемящее в груди.

Та самаясвязь .Его глупая надежда.Мое отражение.

— Повтори, — прошептал он, и голос дрожал.

Он втянул воздух, будто его ударили. Потом притянул меня к себе так близко, что вздрогнула уже я — рассмеялась, но послушно обняла за шею. Холодный и опасный, князь казался просто мужчиной, который успокоился. Либо решил подыграть избалованной девчонке. Как и каждый раз.

— Ты ужасно красивый, когда улыбаешься, — также мягко и негромко в считанных миллиметрах от его губ. — Дар, — я прикрыла глаза, подаваясь еще ближе. Хотя казалось — некуда, но прохладная ладонь уже устроилась между лопаток, не давая мне и шанса сбежать. — Твой голос — тоже… Особенно когда ты не пытаешься играть в глыбу льда.

Его смех был хриплым, сдавленным, но более чем искренним. Я затихла, закусив губу, и позволила уронить себя на пушистый ковер на полу. Показалось удивительно наивным сунуться сюда. И еще более наивным — остаться добровольно.

— Перестань, — Дарион опустился рядом, утягивая к себе на грудь и ласково перебирая мои спутанные волосы. Чуть не заурчала от удовольствия, когда пальцы спустились к затылку. — Или я…

— Выгонишь?

— Поверю, — серьёзно ответил он, и в этих словах была бездна.

Моя личная , которая вырвалась наружу вместе с чем-то позабытым. Я поцеловала его первой — медленно, осторожно, чувствуя, как дрожат губы. Он ответил так же. В ту же секунду я еще сильнее возненавидела этого мужчину вместе со всеми его уловками. А заодно и себя — за то, что не смогла отказать.

Три.

Утро застало нас самым жестоким образом: его рука на моей талии, моя ладонь на его груди. Я проснулась от того, что мужчина чертил давно позабытые руны на моей спине. Тепло. Защита. Что-то древнее. В жизни бы не поверила, что он мог быть таким, если бы не видела лично.

— Не уходи, — сказал Дарион, не открывая глаз. Голос хриплый от сна, но все тот же раздражающе искренний. — Сегодня… сегодня можешь всё. Сожги тронный зал. Утопи советников в фонтане. Только… — Мягкий поцелуй обжег висок, и я невольно придвинулась ближе. —Останься .

— Скучно… Это уже было, — кончиками ногтей медленно скользнула по груди мужчины — нарочно медленно и едва ощутимо. Без следов. Почти неловко — как собственные мысли. — Хочу украсть твою печать. И… — я затаила дыхание, поднимая взгляд на мужчину и замирая от одного только взгляда. Нового — яркого, но не обжигающего злостью как раньше. — Узнать, как пахнет твоя подушка днём.

Он рассмеялся — звонко, неожиданно молодо, словно груз долгих дней его совершенно не беспокоил. Словно не было кошмаров и бессонных ночей.