— Простите, Ваша светлость! Сейчас провожу господина… — тот самый грубо откинул мою руку, мгновенно теряя былое бахвальство, — сборщика. Он так рвется вас видеть…

Когда князь медленно приблизился, лениво наблюдая за шоу, я уже изобразила подобие раскаяния. Чиновник, предчувствуя что-то нехорошее, шарахнулся назад, но я ловко подставила ногу — он грохнулся на колени, чертыхаясь, а я тут же подошла поближе к мужчине, прижавшись к его боку.

— Вставайте, — Дарион остановился в шаге, холодный взгляд скользнул по мне, но в нем сверкнуло удивление — возможно, малышка Алиса в чем-то права. — Вы же…уважаемый гость.

— Эта тварь! Она…

— Моя жена, — Дарион подхватил мою руку, пальцы холодные, но не сжимающие. Его губы коснулись костяшек — формально, как по протоколу. — Разве вы не поздравили нас на свадьбе?

Я улыбнулась, ощутив на спине его ладонь. Одновременно успокаивающе и пугающе близко к тому, чтобы поддаться холоду, сковавшему вслед за касанием. Пальцы сами потянулись к украшению на шее — нить жемчуга с небольшой подвеской в виде герба. Того самого, что украшал ворота в замок, одежду многоуважаемого правителя. Бумаги, которые лежали в кармане незадачливого гостя. И, к собственному сожалению, меня.

— Даже так? — голос прозвучал предвкушающе тихо. Я опустила ресницы, послушно позволяя себя обнять. Но цветы прижала крепче, чем хотела. — Ты же знаешь, я обожаю гостей… — взгляд скользнул по раскрасневшемуся мужику, который небрежно отряхивал одежду, — … так мило вмешиваются внашу жизнь.

Дарион даже не улыбнулся, но явно хотел этого — уголки губ дрогнули. Его большой палец провел по моей ладони — предупреждение. Невольно захотелось спросить, кому, но голос подал сборщик. Не столько налогов, сколько грязных сплетен и развлечений.

— Ваша… супруга… — пробормотал он, пятясь к кустам. — Чудовище…

— Вы куда? — наигранно обиженно, чтобы князь наконец усмехнулся. Напугал пришедшего эффективнее, чем я. — Вы же хотели пожаловаться? Может, на налоги? Или… — я прищурилась, сжимая прохладную ладонь уверенней, — … на качество борделей в вашем районе? Говорят, там так скучно, что даже крысы сбежали.

Князь сжал мою талию, пресекая дальнейшие слова. Его дыхание обожгло шею:

— Одетт.

Не «хватит», не «заткнись». Даже не его любимое «молчи и улыбайся». Что-то внутри сжалось, резанув странным чувством… удовлетворения? Чертов проклятый со своими фокусами.

Которых я иногда ждала так сильно, что никогда бы не призналась. Самой себе — особенно.

— Я ведь его проводила, — я обернулась, касаясь губами его щеки и замирая так ненадолго. — Ты же сам просил быть… гостеприимнее.

Два.

Шелковые, бархатные, расшитые золотыми нитями… Смешались кони, люди. В смысле, подушки и мои волосы, рассыпанные по ним неровными прядями — все в хаосе, будто ураган пронесся через мою жизнь, оставив только эту мягкую могилу.

Голод давно превратился в фоновый шум, жажда — в отголоски чего-то нарочно забытого. Хотелось просто раствориться под угасающими лучами солнца и больше не двигаться, но пальцы вяло перебирали бахрому подушки.

«Ваша светлость, позвольте…» — голос служанки растворился в щебетании птиц. Я прикрыла глаза, позволяя легкой дремоте поглотить беспокойное сознание. Пусть думают, что я сплю. Пусть все сгорит. А я хорошенько подумаю о том, что сделать, чтобы… Чуть позже.

Тепло.

Первое, что ощутила сквозь дремоту — тепло, плывущее по коже волнами, будто кто-то разлил по венам огонь.

— Проснись, звезда моя.

Подушки под щекой пахли дымом и сухими травами, но что-то новое, жгучее и настойчивое, вилось вокруг. Я потянулась, не открывая глаз, и тут же замерла — чьи-то пальцы скользнули по изгибу талии, обжигающе нежные даже через платье.

— Моя жаркая девочка, — голос прокатился по спине искрами, заставляя мурашки пробежать ниже лопаток. Губы коснулись виска — едва ощутимо, словно боялись разбудить. — Прекраснее, чем в моих снах.

Что-то глубоко внутри отчаянно кричало больше никогда не открывать глаза. Я притворилась глубже погруженной в сон, но веки дрогнули — сквозь ресницы мелькнуло рыжее зарево. Чужое дыхание обожгло шею, когда он склонился ниже, целуя ключицу. Горячая ладонь прижалась к животу, переворачивая на спину, — жар просочился до костей, заставив пальцы непроизвольно вцепиться в подушку.

— Не ври, — он засмеялся тихо, уловив мой вдох. Зубы легонько сжали мочку уха, заставив затаить дыхание. — Твоё сердце бьётся как у пойманной птицы…

Пальцы поползли вверх, выписывая круги под рёбрами, и я не смогла сдержать дрожь. Его смех стал глубже, бархатистей — он знал, что выигрывает, а я помнила, что забылаего . Шрамы на груди, те предательски ласковые ноты в голосе.

— Проснись, красавица, — губы скользнули по веку, заставив наконец открыть глаза. — Я устал пересчитывать твои ресницы.

Янтарь. Расплавленный, бездонный, с трещинками золотой магмы в радужках. Его лицо висело над моим так близко, что рыжие ресницы сливались в огненный ореол. Я подцепила руку ифрита за запястья, отдергивая от себя, и приподнялась на локтях, недовольно прищурившись.

Чертов высший. Дурацкая магия. Ужасное совпадение.

— Уходи, — голос прозвучал лениво, и я тут же упала обратно, обессилено прикрывая глаза. — Чужакам сюда нельзя. А княгиня не в духе и готова отправить нарушителя на смерть.

Его рука скользнула под колено, сгибая ногу и открывая доступ к внутренней стороне бедра. Губы шли следом — поцелуи, похожие на опаляющие капли воска. Я закинула голову назад, подавляя стон, но мужчина поймал звук раньше, чем он успел сорваться.

— Незнакомцы не целуют спящих, — выдохнула я, но пальцы сами потянулись к его плечам — то ли отталкивая, то ли желая притянуть ближе. От каждого прикосновения искры падали на подушки, прожигая дыры в шелке.

— Знакомцы — тоже, — он прикусил мою нижнюю губу, наполняя рот вкусом обожженного мёда. Ладонь плавно скользнула по лодыжке — не сжимая, изучая как будто заново.

Спасение пришло нежданно, но как раз в тот момент, когда я почти убедила себя, что руки — не те. Тени сгустились, заставив ифрита отвлечься, а я поспешно выскользнула из беседки, поправляя платье и старательно игнорируя растерянного мужчину. Сердце отчаянно билось, просясь обратно, — туда, где мне обещали все, что я захочу.

И я не хотела. Убеждала себя так сильно, что практически поверила.

Представляла, как загорится фиолетовый взгляд, если я исчезну. Как сам князь лично найдет меня снова — всегда находил, даже когда я сама терялась во всех смыслах. Пальцы дрогнули, собственное пламя болезненно опалило изнутри — если не смотреть на видение, оно же исчезнет.

— Я научусь, — голос мужчины сорвался. Он медленно поднялся, сжимая кулаки до побелевших костяшек, и я вдруг поняла — он действительно верил. — Холоду. Тихости. Чему угодно. Только…

В какую-то иллюзию, которой я не являюсь. В то, что я действительно должна былаповерить ему . В то, что он не забудет все уже совсем скоро.

— Учитесь, — я сама не заметила, как пальцы потянулись к ключицам, повторяя следы его поцелуев. Выходило плохо — не касания, а мелкая дрожь. — Я-то здесь причем?

— Одно жаркое солнце больше не будет делать вид, что не знает меня, — обещание, просьба. Столько тепла в голосе. Что угодно,только не признание — пожалела, что спросила, и уверенно мотнула головой, отгоняя дурацкие мысли.

Служанка вынырнула из розовых кустов ровно в тот момент, когда мужчина потянулся ко мне. Он устало выдохнул, рассыпаясь искрами до того, как нас застали, а я порывисто обняла блондинку за плечи, явно напугав ее странным порывом. Девушка пахла ромашкой и дешевым мылом — сегодня на ее запястье красовался новый браслет из травинок, а кожа рук покраснела от работы. Именно то, что нужно.

Ее болтовня о пирогах и свежих сплетнях по дороге к себе казалась мгновением практически тишины в этом бесконечном аду, где с каждым днем все казалось все более и более лживым.