Его ревность была почти осязаемой, тяжёлой, как раскаленный воздух пустыни — он хотел выжечь здесь все, чтобы наконец добиться желаемого, вот толькожелаемая хотела совсем другого — не его и даже не кого-то иного.

Я мельком взглянула на ифрита через плечо, когда тот плюхнулся обратно на свое излюбленное за пару дней осады место, и с трудом смогла оторвать взгляд. Слишком притягательный, зараза.

К ночи, когда наконец филиал ада на этой грешной земле закрылся, поклонник обнаружился расхаживающим по широким ступеням у входа. Он как-то подозрительно потерянно смотрел на озерную гладь, но сразу же оживился, увидев меня.

— Пришла подарить мне прощальный поцелуй или украсть мое сердце окончательно? — спросил он тихо, и я только усмехнулась, наигранно небрежно поправила ворот его мятой рубашки. Мой взгляд приковал узор на его шее, и я невольно скользнула по нему ногтями, оставив вмиг покрасневшие полосы. — Почему? Что я сделал не так?

Красно-рыжее пламя в чужих волосах гипнотизировало — я несдержанно потянулась к коротким прядям рукой, невольно подавшись ближе, и мужчина тут же притянул меня к себе так близко, что я ненадолго задохнулась чужим жаром. Внутри всколыхнулось забытое тепло, все сильнее охватывающее тело, — тревожный знак даже для такой, как я.

— Ну что вы! Прекрасный господин всё сделал правильно, — я старалась сделать все, чтобы голос прозвучал ровно и ласково, но мужчина так пронзительно заглянул мне в глаза, что я пожалела о том, что вообще поддалась любопытству. Большого труда стоило не дернуться — одно неправильное движение могло испортить все. — Просто… не для меня.

Пока люди верили, что любят сердцем, а не холодным расчетом, смешанным со вспышками эмоций,высшие любили магией. Иногда хватало одного взгляда, чтобы эта предательница определила всю последующую жизнь — а иногда и почти вечность, учитывая обитателей Иного мира. Порой тяга была настолько сильной, болезненной, что становилась важнее самого себя. Чем-то нужным.

Вот только эта самаянужность была мало кому нужна.

— Не господин, кроха, — прошептал он, и горячее дыхание опалило мои губы, — просто Элиас.

Мои ресницы дрогнули, роняя искры ему на грудь. Он поймал одну из них, раздавив между пальцами — воздух вспыхнул ароматом жженого миндаля.Слишком близко . Отчаянно, торопливо, но нежно мужчина все-таки накрыл мои губы своими — я сама потянулась к нему, с тихим стоном впиваясь ногтями в рубашку на его груди. Треснула ткань, ифрит зарычал в поцелуй, и сердце забилось так отчаянно, словно хотело самолично отдаться ему.

— Перестаньте, — я задохнулась, когда его язык обжег мочку уха, а ладонь поднырнула под разрез на ребрах, почти касаясь груди. Кожа под его прикосновениями загоралась румянцем, и с каждой секундой я начинала ненавидеть его все сильнее. А заодно — себя. — Или господин решил воспользоваться покупкой?

— Какая же ты упертая. — Его зубы впились в основание шеи, и я вскрикнула, цепляясь за широкие плечи. Рубашка под моими пальцами обуглилась, обнажая шрамы и рисунки, горящие все ярче. — Чувствуешь? Мы созданы, чтобы быть вместе. Куда я без своего солнца?

В ад — хотела сказать я, но не смогла. Собственный огонь готов был и сам вот-вот вырваться, отвечая на зов чего-то более древнего, чем мы оба.

— Уходите, — я оторвалась, чтобы перевести дух, но он перехватил мой шепот, целуя уголок губ. — Через пару дней вы исчезнете, так зачем заставлять бедную девушку страдать?

— Я всегда буду рядом, — перебил мужчина, прижимая мою ладонь к своей груди, где сердце билось в такт треску огня. Моя рука дрожала так сильно, что он невольно улыбнулся, а мне захотелось завыть от собственной беспомощности. — Ты слышишь? Оно стучит только для тебя. Сотни лет… тысячи рассветов… и никого, кроме тебя.

Он поднял мою руку к губам, целуя каждый палец. В золотых глазах светилось так много тепла и нежности, что сердце заныло до жгучей боли. Я огляделась в поисках хотя бы чего-то — человека, завистливой девчонки, тьмы, которые могли бы спасти, но была одна.

Ифрит ослабил хватку, скользнул ладонью по моей спине, словно хотел успокоить, и все время смотрел. Пожирал глазами, будто бы видел что-то прекрасное, а не капризную девчонку, мечтающую просто закончить все это.

Я резко качнула головой, волосы опалили спину, — предатели сверкали так сильно, что искры от них опадали на землю без остановки.

— Я не уйду, — заботливо ядовито искушал мужчина, едва касаясь губами моего виска. — Я буду ждать тебя сто лет, тысячу, пока пепел не покроет континенты. Но теперь… позволь мне просто любить тебя. — Я вырвала руку из его хватки, но тот только улыбнулся. Я чувствовала, что он понял то, что я так отчаянно не хотела признать. — Сегодня, завтра…Всегда , мое жаркое солнце.

Я никогда не была особо умной, но полной дурой казалась себе уже далеко не в первый раз — сама попалась в плен его золотых глаз, когда резко вскинула голову, и только из последних сил смогла не поддаться.Курица — не птица.

Тьма с ядовитым взглядом почему-то желала мою скромную персону, и его холодного интереса было более чем достаточно, чтобы не думать о глупом сердце.

— Здесь красиво, правда? — мечтательно произнесла я, кивнув на ровную озерную гладь. Мужчина кивнул, на мгновение отрывая взгляд от моих губ, и безумная мысль проскочила так неожиданно, что стало немного легче. — Еслитак любите меня, господин, — я улыбнулась, скользнув ногтями по его щеке, — утопитесь. Я уже ненавижу вас. И не хочу видеть. Ни-ког-да.

Взбудораженный ифрит выхаживал под моими окнами уже не первый час, стоило мне наконец вырваться в миг его замешательства, и прогнать его лично мне хотелось настолько, что я уже была готова высунуться наружу и устроить громкий скандал. Останавливало одно — проще было выцарапать себе глаза, чем взглянуть на него.

Хотя бы еще раз .

Тьма в подозрительно светлой для нее рубашке появилась внезапно. Мужчина прижал меня к стене гардеробной: его дыхание обжигало изгиб шеи, ледяные пальцы сжались на горле, — я невольно улыбнулась, самостоятельно попадая в ловушку. Его ладонь уперлась в деревянную панель сбоку от моей головы, а тело ответило слишком охотно — прогнулось в пояснице, прижимаясь к прохладной груди, и разгнало вмиг разгорячившуюся кровь по венам.

— Ты не меняешься, — его голос сорвался на хрип, когда взгляд фиолетовых глаз упал на тяжело вздымающуюся грудь. Я нарочно потянула пояс халата вниз, чтобы тот распахнулся шире, и мужчина усилил хватку на шее — обжигающе холодно, слишком сильно. — Очередной мальчишка под твоим окном.

— Окно мое, — небрежно усмехнулась я, приподнимая лицо мужчины за подбородок и довольно щурясь, — а мальчишка… Думаешь, это имеет хоть какой-то смысл?

Ноготь плавно скользнул по его нижней губе, и в какой-то миг дышать стало легче — мужчина впился пальцами мне в бок, и в его обычно холодном взгляде в этот раз сверкали молнии. Князь напрягся, вжал меня в себя так плотно, что кожа от его касания заныла, и всего на мгновение его пальцы дрогнули.

— Я мог бы заставить, — шепот сорвался, когда его зубы впились в палец, а я потянулась к поясу его брюк, плавно скользя ладонью ниже, к внушительной выпуклости. — Должен был. — Тени сгустились, когда мужчина отстранился — они то обретали очертания, то сливались в единую непроглядную тьму.

— Заставь, — предвкушающе тихо отозвалась я, медленно приближаясь к помрачневшему мужчине, — заткнись наконец и заставь замолчать.

В темноте я видела только его горящий взгляд и нарочно позволила распахнутому халату соскользнуть вниз. Князь рвано выдохнул — подхватил на руки, прижав груди, и мстительно впился зубами в плечо. Его злость заполнила все вокруг — шелковое покрывало, куда он меня скинул, оказалось ледяным, а касание сухих губ к небольшое ране заставило мелко задрожать.

— Я не собираюсь тебя отогревать, — прошипел он, накидывая мне на плечи плед из грубой шерсти, и я потянулась к запястью мужчины, осторожно поглаживая. — Не унижай нас обоих.