— А вы — жизни? — весело отозвалась я, выскальзывая от гостя подальше и направляясь к дальнему столику у окна, где молодой парень смущенно краснел, не отрывая от меня взгляд.

Он весь пропах человеком, собственным потом и ожиданием. Его глаза предвкушающе расширились, когда я провела ногтями по его предплечью, опустившись рядом, словно ничего не произошло у него на глазах минуту назад. Учиться на чужих ошибках не так интересно, как на своих?

— Такой прекрасный господин грустит? — лениво протянула я. Носок туфли плавно скользнул по лодыжке юного волка, и он шумно сглотнул, тут же подхватывая чашку. — Хотите, угощу вас чем-то новым?

— В т-твоем присутствии, — осмелившись поднять взгляд наконец-то к моему лицу, промямлил он, — д-даже яд…

Я довольно улыбнулась — с ресниц сорвались яркие искры, падая на белоснежную скатерть. Парень оказался смелее своего предшественника — попытался взять меня за руку, но не решился. Вздрогнул, когда зазвенели предатели-колокольчики, и я ускользнула от него еще до того, как увидела лица вошедших.

Наверняка горе-любовник и сам догадался, что с ним творилось что-то не то — через несколько минут он схватится за горло, зашипит от пронизывающей тело боли и затихнет.

Пока я старательно делала вид, что протираю чашки, спрятавшись за полупрозрачной ширмой, зал все еще не утихал. Солнечный день всегда радовал ненасытную мадам Лин толпой клиентов, любящих спрятаться от самого пекла, и смог удивить даже меня.

Он пришел раньше обычного — потрепанный путешествием вид, горящий надеждой взгляд. И спутник с алыми волосами в вонюче человеческой одежде.

Любопытство оказалось сильнее, наваждение —прекраснее : яркие пряди, отливающие огненно-красными и рыжими всполохами на солнце, мятая рубашка из противно человеческого материала, смех, заставляющий дрожать стаканы на полках.

Ифрит уселся на барную стойку, не обращая внимания на возмущенный взгляд мадам Лин, и щелкнул пальцами. Пламя свечи вытянулось к нему, приняв форму танцующей женщины.

— Видали? — он подмигнул эльфийке, поманив ее к себе, и малышка Амелия тут же подошла, расстегнув верхние пуговицы на полупрозрачной блузке. Еще бы, алмаз в такой болотной грязи. — Это Шахина, принцесса истлевшей страны. Сожгла три королевства, прежде чем поняла, что любовь жарче пепла.

Девушка засмеялась и покраснела так, словно ей прямо сейчас признались в любви, и я закусила губу, не в силах оторваться от любопытной картины —воровка сердец и чужих кошельков попалась в ловушку, которую сама же и придумала.

Его глаза — янтарные, с вертикальными зрачками, как у хищника — скользнули по её декольте, и полыхнули ярким интересом. По закону он должен был утащить ее наверх, чтобы все наслаждались криками бедняжки.

— А ты… — он сорвал с её плеча шёлковый шарф, поднес к пламени, которое охотно скользнуло к ткани само — та стремительно таяла, превращаясь в золотистую пыль и разлетаясь в воздухе. — … пахнешь страхом. Сладким, как мёд на лезвии ножа.

Я улучила момент, когда блондинка прижалась ближе к загадочному пришельцу под смущенный взгляд героя, и тихо прошла мимо, придерживая поднос с чистой посудой.

Голос ифрита настиг даже в другом конце зала — все, кто был в чайной, стали его невольными слушателями — слишком громкий мужчина не оставлял шансов:

— Когда-то я носил цепи из вулканического обсидиана, — он потянул майку вверх, показав шрам на загорелой груди. Кожа вокруг него зарубцевалась неровно, будто рану постоянно обновляли. Эльфийка замерла, вздрогнув, а я почему-то захотела рассмеяться. Тоже мне достижение — попасться в плен. — Мой хозяин любил слушать, как я кричу, когда раскалённый камень вплавляется в рёбра. Но однажды…

Он щелкнул языком, и пламя на его ладони взорвалось фейерверком. Гости ахнули, Амелия восхищенно прижала ладони к груди, и даже я замерла, когда искры сложились в картину: ночь, горящая крепость, силуэты бегущих людей. Я была простообязана повторить это прекрасно ужасное действо.

— … я растопил его кости прямо в доспехах. Слышали когда-нибудь, как плавится сталь с примесью человеческого мяса? — он закрыл глаза, поморщившись слишком болезненно для того, так легко об этом рассказывал.

— И воняет паленой гнилью, — выдохнула я в гуле бурных обсуждений, оставив свою ношу в конце стойки.

Наши взгляды встретились в тот момент, когда я хотела ускользнуть пораньше, — его зрачки резко сузились, став тонкими щелями в море расплавленного золота. Пламя свечей потухло, а вместо него загорелись руны на его запястьях и груди. Несчастный герой хотел было остановить своего спутника, но тот явно оказался сильнее простого человека.

— Ты⁈ Здесь?.. — до этого громкий голос потерял браваду, став хриплым, словно он десятилетия не пил воды. Я поспешила опустить взгляд, не желая ввязываться в игры высшего — себе дороже связываться с таким. — Прекрасное горячее солнце потерялось в такой грязи?

Воздух затрещал от его прикосновения. Пальцы скользнули мимо талии, оставляя дымящийся след на шёлке.

— Я искал тебя, когда спалил пустыню дотла. Звал, когда плавил горы в стекло, — он наклонился, и его губы почти коснулись моей шеи. Прядь волос ярко вспыхнула сама собой, отвечая на чужой огонь, и мужчина восхищенно выдохнул. — Ты смеёшься, а в твоих жилах, — обжигающе горячие губы коснулись моего виска прежде, чем я осознала, что и сама смотрела на него так пристально, будто от этого зависела жизнь, — течет жидкий огонь.

Я засмеялась — звонко, наигранно, как учила мадам Лин для трудных клиентов, и он окончательно растворился в собственной тьме — голод и жажда во взгляде сменялись восторгом, восторг — диким желанием, и я поспешила отвести взгляд. Еще столетия назад они охраняли покой преисподней, до этого богами царили в людских мирах — для них какая-то мелкая птица была даже не соперником — пеплом.

В кой-то веки человек оказался полезным: он окликнул ифрита до того, как тот действительно смог меня поймать, и я все же спаслась от навязчивого внимания, ускользнув за ширму.

— Вы путаете меня с кем-то, господин, — небрежно отозвалась я напоследок. — Я всего лишь разношу чай.

Два.

Ифрит не сдавался второй день подряд: он словно прирос к своему месту у окна, наблюдая за каждым моим движением. Когда я проходила мимо, его пальцы едва заметно подрагивали, будто он боролся с желанием схватить меня, и периодически мужчина ему поддавался — он цепко держал мою руку, стараясь заглянуть в глаза, пока я мечтала раствориться пылью и исчезнуть.

— Побудь со мной, — его голос звучал хрипло, почти умоляюще. Я скользнула взглядом по рисункам на его груди, приоткрытой в вырезе майки, ипочти захотела спросить, что они значили. — Ну же, красавица, сколько можно убегать? Я всю жизнь искал тебя, а ты…

— Господин, — я улыбнулась нарочно мягко, и скользнула кончиками пальцев по щеке вмиг оживившегося ифрита, — во-о-он туда, — прядь волос скользнула ему на плечо, когда я склонилась и качнула головой в сторону стойки у входа, — платите золотом — и ищите меня наверху, как только решитесь.

— Любовь не купишь, мое жаркое солнце. А если ты хочешь золото… — Я отшатнулась в ту же секунду, как он губами коснулся моего запястья. Изобразить испуг оказалось слишком просто — мужчина действительно пугал тем голодом, с которым смотрел на меня. — Когда ты согласишься статьмоей …

Как оказалось, залетный господин пугал не только меня: он так яростно прожигал взглядами тех, с кем я разговаривала, что постепенно зал опустел еще до того, как небо окрасилось алым. Мадам Лин то и дело поджимала губы, но молчала — нарушитель спокойствия платил слишком щедро, чтобы выгонять его, да и не наносил ощутимого вреда.

Впервые за очень долгое время я сама захотела оказаться в той мрачной спальне, где могла хотя бы запереться, выгнав ее владельца.

— Серьезно? — прорычал ифрит какому-то парню за дальним столом, когда тот уставился на мою открытую спину, уже позвякивая монетами в потной ладони. Торговец шелком, который всегда только смотрел. В прошлый раз он… сгорел? — Хочешь этой мелочью что-то изменить?