— Так просто вы сказали ей, где ключ лежит? — Елена пошла следом и присела на свое место. Опустила взгляд на свою порцию. Ковырнула вилкой нежное пюре.

— Я дал Аннушке не ключ, а альтернативу. Приоритеты она сама расставит. Кушай. Очень вкусно у тебя получаются котлетки. И про трамвай мне понравилось. Немного царапает сравнение… Мне больше подходит на танке.

И улыбнулся, представив, что стоит Елена Прекрасная на остановке, а он, соскребая гусеницами асфальт, тормозит: «Девушка⁈ Нам по пути, я точно знаю». Браво соскакивает и помогает ей взобраться на грозную махину с дулом сто двадцать пятого калибра. Они удаляются в закат под восхищенные взгляды прохожих. Или возмущенные, это уж как повезет.

Генерал прервал свои фантазии и снова взялся за котлету, планируя положить себе добавки.

Никогда Данилов не встречал женщины, с которой так приятно молчать… Две минуты в тишине, пока на кухню не влетели внуки.

Глава 23

— Тетя Лена, зайка не ест котлету, — сокрушался Антон, который уместил рядом с собой любимую игрушку.

— Потому, что зайки едет морковку, балбес! — постучал Андрей кулаком в свой лоб, типа, братец сильно тупит.

Тетей Леной, а не Еленой Викторовной, няня стала, заслужив это звание тем, что не уходит. Мальчики просекли далеко идущие планы деда. Дети не всегда понимают взрослых, но очень чутко чувствуют интонации в голосе. Как дедуля обращается к Елене, как его взгляд теплеет. Он смотрит вслед нянюшке, когда думает, что никто не замечает.

Спрячешься тут, когда рядом две пары хитрых всевидящих глаз!

Ужин в кругу семьи омрачил звонок на сотовый генерала. Михалкова случайно опустила взгляд на экран, реагируя на звук. «Дочь». Ни имени, ни ласкового прозвища. Дмитрий Захарович, увидев, кто звонит, смахнул и тут же поставил на беззвучный. Короткий взгляд в серые глаза, заразил Елену тревогой. Нежданно-негаданно, объявилась мать близнецов.

Вот и не верь в приметы, что беда не приходит одна. Данилов деланно допил небольшими глотками чай. Встал и поставил тарелку и чашку в раковину. Открыл кран и стоял к ним спиной. Просто стоял и смотрел, как течет вода.

Елена отпустила мальчиков еще поиграть перед сном. Только когда табун притих в детской, встала со своего места. Подошла, остановившись за его напряженной спиной. Не прикасалась, а словно обняла. Мысленно.

— Дмитрий Захарович, оставьте. Я помою посуду, мне несложно.

— Лен, она не звонила три года. Последний раз звонок был в три утра. Проблемы с полицией просила уладить. Я отказал. Сама впуталась, пусть сама и выпутывается. Дочь кричала, что это я виноват… Все плохо, потому, что детей забрал. Я не забирал, Лена. Она сама хотела их бросить… Сама.

— Вы не должны себя винить. Нельзя вешать на свою шею груз чужих ошибок.

— У Вероники никаких прав на ребят, но я все равно боюсь, что однажды… Однажды, дочь появится на пороге. Забаламутит парней.

— Вы должны узнать, что ей в этот раз нужно. Нельзя жить догадками.

Кран перестал течь. Одним взмахом он придавил рычаг. Развернулся. Елена охнуть не успела, как ее обхватили за талию и прижали к мужскому телу.

— Я обязательно узнаю, Лена. Только меня больше волнует не этот вопрос, — его нос зарылся в светло-каштановые волосы. Махнул по уху. Затем, задышал в шею.

— Какой вопрос? — у нее ноги стали ватными. Сердце забилось где-то в животе. Если приложить руку, то четко можно ощутить пульсацию.

— Лен, хочу тебя. Нежно. Сегодня и завтра. И в ближайшее десятилетие, пока хватит мужских сил. Хочу тебя не только в постель… В свою жизнь на законных основаниях. Выходи за меня, Елена? — тихим сапом подмял под себя, широко расставив ноги.

Его «хочу» было ощутимо через одежду. Елена не сразу поняла, что смотрит на него слишком долго и так же долго молчит. Во рту язык не шевелится. Поселковские сплетни вихрем мимо ушей про то, что она — вертихвостка, охмурившая генерала.

Удивительно, как женщины могут одновременно думать обо всем и сразу.

— Лена, я слишком долго жил без женщины. Думал, уже прошло мое время, не встречу ту самую, единственную. Не смогу никому доверить внуков. Возьмешь нас в ласковые руки, Лен? Мы немного диковатые, грубые, и не умеем правильно выражать свои истинные чувства.

— Да, уж, — рассмеялась Елена, упершись лбом в его плечо.

Вспомнилось, как ее изначально встретили Антон и Андрейка. Как сам Данилов бычился, проверяя ее на прочность. Контракты всякие подсовывал, условия ставил.

— Ну, так… Что?

Как можно правильно мыслить, если его губы так близко? Рядом с ним невозможно думать здраво. И почему-то хочется, чтобы дальше обнимал и гладил по спинке нескончаемого долго. Хотелось замереть и просто быть желанной. Любимой?

— Деда, она согласна? — малышня устала ждать, когда их нянюшка согласится стать мамой.

Две любопытные мордашки выглядывали из-за угла, толкаясь между собой.

— Бойцы, вы должны были сидеть в засаде и ждать деда! А ну, кыш-кыш! Не портите мне тут романтику, — Данилов погрозил кудрявым нетерпежникам пальцем.

Разрушили весь ответственный момент! Елена уже обмякла в его объятиях и поплыла. Еще немного и ответила… В кармане лежит фамильное кольцо, которое так и не получила первая жена Марина. Мать, царствие ей небесное, попридержала у себя, будто видела заранее, чем скоропалительный брак закончится. Только перед самой смертью отдала, со словами:

«Верю, Дима, ты ее найдешь. Должна быть пара у сапога, и твоя где-то рядышком бродит».

Глава 24

Момент ушел, а неловкость осталась. Елена все думала о предложении генерала. Надо же, такой видный мужчина и позарился на нее, разведенку и простую бывшую учительницу. Елена тогда промолчала. Смотрела на кольцо с завитушками, обволакивающими синий сапфир. Сидела сгорбившись, будто стул под ней просел. Опустив глаза на свои подрагивающие руки, пробормотала:

— Мне нужно подумать, — Михалкова закрылась.

Дмитрий ее понял. Отступил. Лена не из таких женщин, что сразу кинуться на шею. Не ищет выгоду, не цепляется за возможность оторвать в мужья генерала.

Утром следующего дня, Даниловы со своей прекрасной няней, двинулись в загородный дом. Там до сих пор оставалась Аннушка, не подающая признаков какой-либо деятельности.

Мальчишки послушно притихли. Им хотелось быть хорошими, чтобы тетя Лена надумала стать им мамой. Они тянулись именно к ней в ответ на настоящую заботу и доброе слово. Ни разу Елена Викторовна не повысила на них голоса, не срывалась. Да, бывало, что отчитывала и разъясняла, что так делать нельзя. Но, контраст с остальными воспитательницами очевиден.

Только джип подъехал к дому, Аннушка вышла на крыльцо. Простое ситцевое платье. Ее передник с рюшками по краям. Улыбнулась, как-то жалко и виновато, как улыбаются люди, пойманные на небольшой глупости.

— Леночка! Дмитрий Захарович. А у меня тесто подошло, скоро пироги будут. Так и знала, что вы сегодня приедете.

— Что еще ты, Анюта знала? — генерал поравнялся с ней и взглянул в простоватое круглое лицо.

Елена попридержала близнецов, давая им возможность объясниться.

— Я рассудила, Дмитрий Захарович, покумекала. Тимофею всегда было сложно жить честно. Он завидовал соседям, завидовал вам. У кого-то слаще ягода, у кого-то трава зеленее. Сходила до его матери. Вся кладовка его барахлом забита сверху до низу. Ничего не забыл, кроме совести. Моего там ни одного носка нет. И то, что вы сказали… как он закрыл в бане Андрюшу… Вы простите меня, женщину недалекую! Если прогоните, я слова худого не скажу. Как скажите, Дмитрий Захарович, так и сделаю.

— Сама ты чего хочешь? — генерал обернулся на смех внуков, которых в две руки качала на качелях Елена. Залюбовался.

— Остаться с вами, — тихо попросила Анна. — Я ключ ваш в руки не брала, клянусь! Можете проверить. Тимофею, во! От осла мертвого уши, а не чужие деньги, — скрутила фигуру из трех пальцев.