Тимофей на минуту остановился, переваривая своей захмелевшей головой ее угрозу. Видимо, не сильно испугался. Вот же она, совершенно одна. Бабы такие хрупкие и трусливые. Он на Аньке своей проверял, побивая иногда ее для порядка. Пусть знает, кто доминант в семье!

— Уходи, Тимофей, по добру по здорову, — она сделала шаг первой, показывая, что его угроз не боится. Вся натянута как струна, но решительности не занимать. Можно вспомнить, как физрук однажды демонстрировал приемы кулачного боя.

Свист протяжный. Не таким, каким собаку подзывают, а резче. Отвлекающий все внимание на себя.

Глава 19

Елена дышала порывисто и часто, словно рывками толкали в легкие. Она боялась отвести взгляд от пьяного чудовища, чтобы пропустить атаку. С таким не знаешь, чего можно ожидать. Вроде, еле на ногах стоит, качается. Смрадным запахом перегара портит воздух. Взгляд бешеной собаки, которой без разницы на кого кинуться, лишь бы зубы вонзить.

После свиста напряжение не спало, оно стало другим. До Тимофея дошло, что они не одни, идет по следу более крупный хищник. Сбоку шуршит галька. Его пока не видно, но выражение лица у агрессора меняется на другую маску. От такой метаморфозы двуличия Михалковой не по себе… Словно в одном человеке живут несколько сущностей.

Рожа бывшего работника поплыла, став обликом добродушного простачка, который мимо проходил. И вообще, собирался спросить: «Как погода?».

— Тимоха, а мы тебя из-под завалов выгребаем. Пепел просеиваем, где там ты среди барахла погорел, — его тон был стебательский. Даже не ирония. Данилов его жестко троллил, загоняя в ту нору, где этот чудило ранее отсиживался.

— Дмитрий Захарович, я по грибы ходил, и вот без дома остался. Куда же нам с Аннушкой возвращаться теперь? — затянул жалостливо погорелец, и жену приплести не забыл.

Давай кулаком глаз тереть, будто прослезился.

— По грибы, говоришь? — глаза генерала опасно сверкнули. — Ты чуть весь поселок не спалил. Хватит заливать мне эту чушь. Пожарные нашли канистру с бензином. Ты пролил горючим дорожку до моей бани. Соседка видела, как ты рано утром натаскивал вещи в дом своей матери. И все это, легко доказать. Умом ты слаб, а дермица в тебе предостаточно. Сядешь за поджог, я об этом позабочусь. Я все эти годы терпел тебя только ради Анны. Пошел вон с глаз моих, тварь неблагодарная!

Тимофей попятился. Запнулся об что-то, упал на спину. Заскулил что-то неразборчивое. Звуки нытья растворялись в темноте дальше и дальше.

— Поехали, Елена, в город. Здесь оставаться нет смысла. Следователи уже едут, чтобы расследовать поджог. Надо же… Умудрился! — фыркнул генерал, покачав головой. — Дом-то оказывается Аннушкино приданое. Его не жалко.

— Зачем он это сделал? — тихо проговорила Лена, обхватив себя руками.

— Все ты, дорогая нянюшка! Тимоха понял, что теряет контроль над женой, над ситуацией в целом. И не надо делать такие виноватые глаза. Анна тебе еще «спасибо» скажет, когда узнает, что он натворил, — рука мягко легла на ее плечо. Генерал заглядывал ее испуганные глаза, полные смятения. — Нельзя нам домой, Елена Викторовна, кругом бензин разлит. Кинь сигарету или спичку и все полыхнет. Парни будут только завтра территорию обрабатывать. Придется вернуться в город, переждем неприятность в моей городской квартире. Я тут собрал внучатам немного вещей.

Только сейчас Елена заметила поодаль кучку сумок, среди которой был ее розовый чемоданчик. Дмитрий ничего не забыл, обо всем позаботился. И ее отпустило напряжение. Так отпустило, что в ногах появилась слабость. Адреналин схлынул, на его место пришла усталость.

Михалкова помогла загрузить вещи в багажник. Сверху был положен зайка, раскинувший лапы по пакетам. Они сели в машину, и Данилов протянул ей дымящуюся крышку от термоса с ароматным чаем. Это было очень кстати. То, что доктор прописал! Прикрыв блаженно глаза, Елена пила по глоточку, смаковала отвар с ягодным привкусом.

— А вы? — спохватилась Лена. — Я одно попиваю. Вы, Дмитрий Захарович, тоже хотите?

В чашке осталась почти на донышке, на пару глотков. Но, Лена делилась тем, что было.

— Хочу, — странная мимика прошла по строгому мужскому лицу.

Принял осторожно маленькую посудину. Залпом влил в себя остатки чая, словно ненароком касаясь края именно с той стороны, где только что были ее губы. Завинтил обратно в термос. Убрал под сидение.

Заурчал двигатель, и машина развернулась в обратный путь, набирая скорость.

Глава 20

Аннушка не заметила, как пролетели три дня. Голова кругом от музеев и парков. Она попала в сказку, хоть чувствовала себя тыквой, а не Золушкой. Всегда ее грыз «червячок»: «Что скажет Тимофей? Сильно обиделся? Что такого нужно сделать, чтобы вымолить его прощение?».

Муж не звонил и не отвечал на звонки все это время. И восхищение Питером, смешивалось с беспокойством. Иногда писала Елена Викторовна: «У нас все нормально. Мальчики по вам скучают». Да, Дмитрий Захарович напомнил, что встретит ее с поезда на вокзале.

Встретил. Данилов тут же вытянул из ее рук сумку. Отметил вслух, что поездка пошла Анне на пользу. Аннушка похорошела и принарядилась.

— Купила Андрею и Антошке по макету маленьких парусников. Магнитиков на холодильник. Ой, соли взяла со специями большую банку, — Аннушка крутилась и щебетала, будто предчувствовала в молчании генерала какую-то опасную недосказанность.

— Аня, мы пока живем в моей городской квартире, — он припарковался во дворе. Видел, как она озиралась и хлопала глазами, поняв, что не туда приехали. — Аннушка, не перебивай меня, пожалуйста.

— Не буду, Дмитрий Захарович, — она втянула голову в плечи, и мяла сумку, которую обнимала и прижимала к себе.

— Твой муж арестован, Аня. Доказано, что он специально поджег ваш дом… Только для того, чтобы пожар перекинулся на мою усадьбу. Тимофей был всегда скрытным и замкнутым. Я в ваши семейные дела не вмешивался, но думаю, тебе жилось несладко. Такие сволочи и тихие тираны, очень хорошо маскируются на людях. Думаю, Тимофей из той породы паразитов, которые находят удобную и закомплексованную женщину…

Генерал не знал, какие еще подобрать слова. Елена просила его быть корректным, не вываливать на голову бедной женщины правду… Но, без правды никак.

— Тимоша в тюрьме? — кое-как выговорила Анна, губы побелели и стали трястись.

— Анна, вот этого я и боюсь, что ты начнешь за ним бегать и причитать: «Ах, бедненький, ах несчастненький!». Аннушка, очнись! Он перед тем как сжечь твой дом, вынес только свои шмотки, оставив тебя практически голой. Ладно, у тебя документы с собой, а остальное можно восстановить. Тимоша твой Андрейку специально запер в бане… Слышишь? Внук теперь боится узких и небольших пространств. В лифт не заходим, поднимаемся пешком на шестой этаж.

Он ждал, что до нее дойдет, и Анна не станет строить из себя декабристку и не кинется спасать мужа.

— Где его держат? Мне надо к нему, — лепетала женщина.

У нее глаза разъезжались в разные стороны. Сама на грани обморока. Сумка из рук выскальзывает, но Аннушка за нее держится, как за соломинку.

— В следственном изоляторе, — генерал устало потер лоб, в котором не могла уместиться ее слепая и глухая преданность, не подающаяся логике и здравому смыслу. — Время посещения уже закончилось. Можешь навестить завтра… Если уж так хочется. Пойдем, нас ждут мальчики и Елена.

Он обошел машину и открыл двери с ее стороны. Сдернул пухляшечку, вжавшуюся в сидение и поставил на землю. Анна всхлипывала и была вообще не в состоянии что-либо воспринимать. Пришлось взять, как маленькую за руку и вести за собой.

— Тимофей не плохой, он просто зап-путался, — повторяла она, как мантру.

Кого убедить хотела, генерала или себя?

Елене, встретившей их в прихожей с одного взгляда стало понятно. Тяжело вздохнув, она приобняла Аннушку за плечи и повела в гостевую комнату, которую им придет пока делить на двоих.