Я: Все нормально. Ты была на нервах. Обед — отличная идея.

— Мои поздравления, Летти, — щебечет еще кто-то, проходя мимо. — Первая полоса. Невероятно.

Это привлекает мое внимание. — Прошу прощения? О чем вы говорите?

Парень шлепает на мой стол экземпляр The New York Times. На первой полосе — мое лицо. Я моргаю от шока. Затем моргаю еще раз, когда меня охватывает ужас. Мой возраст. Мое местоположение. Мое полное чертово имя. Все это красуется на первой полосе. В статье рассказывается не только о моем повышении в одной из крупнейших фирм страны по слияниям и поглощениям, но и о том, как я преодолела сексуальные домогательства и пробила стеклянный потолок. Но именно концовка статьи заставляет кровь заледенеть в моих жилах.

«Подразделения Максвелла» купили «Сланте Мортгейджес».

Одно простое предложение, вставленное в самом конце.

Но от него у меня темнеет в глазах от ярости. Настолько, что на мгновение это затмевает тот факт, что моей анонимности пришел конец. Я хватаю газету и направляюсь к кабинету Грея. Ворвавшись внутрь и с силой захлопнув дверь, я вижу его сидящим за столом, сцепив пальцы домиком, словно он меня и ждал. Даже у Джеффа выжидающий вид.

— Как ты мог? — шиплю я низким, убийственным тоном.

Его острый взгляд скользит по моей блузке и юбке, прежде чем снова встретиться с моим. — Как я мог что?

Я швыряю газету ему на стол. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? — Мой голос срывается на визг.

— Вообще-то, это был я, — вмешивается Джефф. — Я связался со своим приятелем в «Таймс» и рассказал ему эту историю.

— Вы не понимаете, что наделали, — говорю я, и в моем голосе слышится легкая дрожь. Когда я думаю о том, что Вон увидит эту газету и узнает, где я, мои колени подкашиваются, и я оседаю на стол. Джефф пытается меня поддержать, но Грей уже обогнул стол. Я оказываюсь в его крепких объятиях.

Его запах.

Его прикосновение.

Его подавляющее присутствие.

На мгновение я поддаюсь его нежным объятиям, позволяя ему защитить меня от последствий. Но только на мгновение. А потом накрывает ярость.

— Ты не хотел, чтобы я уходила, поэтому купил «Сланте Мортгейджес»?! — кричу я.

Он поглаживает меня по спине. — В этой истории есть то, чего ты не знаешь.

— Тогда. Расскажи. Мне. — Я вскидываю подбородок и сверлю его взглядом.

Его челюсть напрягается, и он кивает Джеффу, который без лишних слов выскальзывает из кабинета. Затем его лицо смягчается. Я пытаюсь вырваться, но он сжимает меня крепче.

— У Шона плохая репутация, — сквозь зубы произносит он, и гнев искажает его черты.

— Плохая репутация в чем?!

— В том, что он спит со своими сотрудницами. — Эти слова вылетают с рычанием, и в каждом сквозит ревность.

Я фыркаю. — Ты сам спишь со своими сотрудницами.

В ответ раздается рык. — Нет, я сплю только с тобой.

От смущения моя шея заливается краской. Этот бедный парень только что потерял свою компанию из-за того, что мой новый парень ревнует и не хочет, чтобы я увольнялась? Невероятно.

— Это была его компания, — бормочу я, и в моем голосе сквозит отвращение. — Ты просто сделал пару звонков и выкупил ее прямо у него из-под носа?

— Я бы не назвал двадцать миллионов плохой сделкой. Я удвоил его цену. — Его самодовольный тон раздражает меня.

— Когда? — шиплю я. — Когда ты это сделал? После нашей ссоры в субботу?

Его лицо каменеет. — Он был доволен моим предложением. После того, как я отвез тебя, я встретился с ним и нашими юристами. Все прошло гладко. Этим утром банковский перевод был завершен. Он останется на посту управляющего, но…

Ему не нужно было договаривать.

Я и так знаю.

— Но условием было то, что он не получит меня.

У него хватает совести выглядеть виноватым. — Вайолет.

— Нет, — бормочу я. — Все это ужасно, и я в бешенстве на тебя. Но растиражировать мое лицо и имя на первой полосе крупнейшей газеты страны, зная, что я прячусь от психованного бывшего, который издевался надо мной? Это непростительно. — На этот раз, когда я отстраняюсь, он отпускает меня. Он выглядит раненым.

— Ты не понимаешь…

— Очевидно, что нет. — Я сглатываю подступающие слезы. — Я беру отгул на сегодня. Мне нехорошо.

Он видит мою ложь насквозь, но коротко кивает. — Позволь мне хотя бы отвезти тебя домой.

Я качаю головой и вскидываю руки. — Ты и так уже достаточно сделал.

Грейсон

Я ненавижу прикусывать язык, но не могу сказать ей правду. Я не могу позволить ей узнать, что попросил Джеффа опубликовать ту статью, чтобы выманить Вона из укрытия. Дасти все еще пытается найти этого скользкого ублюдка. Использовать Вайолет как приманку показалось самым быстрым способом вытащить его на свет.

Я не мог работать весь день. Не тогда, когда Вайолет нет рядом. Вместо этого я сидел в своей машине через улицу от ее дома, высматривая жутких мудаков, которые могли бы крутиться поблизости. Когда время перевалило далеко за полночь, я вылезаю из машины и разминаю ноги. Я не ел и не двигался несколько часов.

Оказавшись на ее этаже, я прижимаюсь лбом к двери и прислушиваюсь. В квартире тихо. Вероятно, она спит, но мне нужно с ней поговорить.

Я: Прости.

Она отвечает мгновенно, отчего мое сердцебиение учащается.

Вайолет: Я тоже.

Я: Я могу увидеть тебя?

Вайолет: Я ужасно выгляжу.

Я: А если я скажу, что жду у твоей двери?

Вайолет: Я весь день наблюдала за тобой из окна. Я впущу тебя.

Я выпрямляюсь и сую телефон в карман. Через несколько минут я слышу, как отпираются замки. В тот момент, когда она открывает дверь, я больше не могу ждать. Я притягиваю ее в свои объятия, где ей самое место, и целую в макушку.

— Прости.

Она шмыгает носом, но ее хватка на мне крепка. — Я тоже извиняюсь.

Я отстраняюсь, чтобы запереть двери, прежде чем подхватить ее хрупкую фигуру на руки. Она прислоняется головой к моему плечу, пока я несу ее через темную квартиру в ее спальню. Я скидываю туфли и усаживаю ее на кровать. Лампа у ее кровати отбрасывает тени на ее лицо, подчеркивая темные круги под глазами. Ее лицо опухло и покраснело от слез. Я тянусь вперед и смахиваю блестящую каштановую прядь волос с ее лица. Опустившись перед ней на колени, я обнимаю ее за талию и прижимаюсь щекой к ее бедру. Ее пальцы гладят мои волосы. Прикосновение к ней успокаивает мое сердце. Надеюсь, я исцеляю ее так же, как она исцеляет меня.

— Я не знаю, что делать, — бормочет она дрожащим голосом. — Он придет за мной.

Я целую внутреннюю сторону ее бедра. — Я буду оберегать тебя, как и обещал.

Когда я поднимаю взгляд, по ее красивым припухшим щекам катятся слезы. Мне не нравится видеть ее слезы. Я хочу видеть улыбку на ее лице. И как только этот ублюдок умрет, ей больше никогда не придется бояться за свою жизнь.

Я приподнимаюсь на коленях и тяну за ее футболку. Она поднимает руки, позволяя мне снять с нее одежду.

— Ложись, детка, — приказываю я, начиная снимать с себя одежду.

Она отодвигается назад и затем стягивает с себя трусики. Я избавляюсь от остальной одежды, прежде чем выключить свет. Как только темнота окутывает нас, я предъявляю права на свою женщину. В тот момент, когда наша обнаженная кожа соприкасается, привычная связь между нами, кажется, вспыхивает с новой силой. Наши рты встречаются в отчаянном поцелуе. Она обвивает меня своими гладкими ногами, и в следующее мгновение я погружаюсь глубоко в нее. Вместо того чтобы двигаться, я просто нежно беру ее лицо в одну руку и целую ее, пока она не начинает задыхаться.

Я прокладываю дорожку поцелуев по ее щеке к уху, где шепчу ей все те слова, которые мне нужно, чтобы она услышала.

Я одержим тобой.

Я не могу жить без тебя.

Я бы умер без тебя.

Мои слова заводят ее, потому что она извивается, стонет и умоляет о большем. Медленно я начинаю двигаться в ней. Ее тело тугое и податливое. Теплое. Мое. Я продолжаю шептать слова, которые ей явно тоже нужно услышать.