Его простое признание заставляет меня смягчиться; он любит меня, и хотя я в глубине души догадывалась об этом, он впервые произнес это вслух.

— Вон...

— Детка, — шепчет он, крепко обнимая меня. — Позволь мне любить тебя и перестань сопротивляться на каждом шагу.

Я бессильно обмякаю в его руках с щемящей болью в сердце, ведь человек, способный в одночасье уничтожить меня, является единственным, кто может меня исцелить. В его любящих объятиях мне так тепло и безопасно.

— Ты сделал мне больно, — с укором говорю я, проливая новые слезы.

— Прости, ты же знаешь, мне жаль. — Он лезет в карман джинсов, достает таблетку и ласково воркует: — Вот, выпей это, чтобы немного расслабиться.

Я не из тех, кто балуется наркотиками, но голова раскалывается, а сердце так невыносимо ноет, что я послушно открываю рот и проглатываю горькую таблетку всухомятку.

Он бережно помогает мне одеться, но эта его внезапная нежность кажется почти такой же омерзительной, как и былая грубость. Он снова стирает остатки крови тем самым платьем, из-за которого мы вляпались во всё это, а затем напускает мне на глаза волосы, чтобы скрыть рану.

— Такая красивая, — хвалит он и бросает испачканное платье на пол, чему я несказанно рада, ведь мне больше никогда не придется на него смотреть.

Крепко схватив меня за локоть, он выводит меня из примерочной, и несколько покупательниц пялятся на нас, пока он практически тащит меня через весь магазин. Когда мы проходим мимо вешалок с красными платьями, к горлу снова подкатывает тошнота, но я благодарю Бога, что мне больше не придется на них смотреть. Однако Вон вдруг срывает одно из них с вешалки и тащит меня к кассе, где кассирша пробивает покупку, старательно избегая зрительного контакта.

— Я думала, оно тебе не понравилось, — бормочу я, едва сдерживая очередной поток слез.

Он ослабляет свою мертвую хватку на моем локте, чтобы достать бумажник. — Зато в нем ты выглядишь так, что тебя хочется трахнуть, детка, — говорит он с широкой ухмылкой, которая еще час назад свела бы меня с ума от желания, но теперь вызывает лишь содрогание.

— Спасибо, — выдыхаю я.

Кассирша неодобрительно цокает языком, но я не поднимаю на неё глаз — просто не могу, сгорая от жгучего стыда и смущения. Если бы моя мама узнала, как он со мной обращается, она бы, наверное, убила его.

Таблетка начинает действовать на пустой желудок, комната плывет перед глазами, и когда я покачиваюсь на ногах, Вон посмеивается и притягивает меня к себе.

— Ты в моих руках, Летти. И останешься в них навсегда.

Грейсон

Расплатившись и продиктовав продавцу адрес своего офиса, я ищу Вайолет.

В её глазах застыл ужас, она смотрит прямо перед собой. Плечи напряжены, а кожа побледнела.

Какого хрена?

Я стремительно подхожу и опускаюсь перед ней на колени. Её красивые карие глаза смотрят в пустоту. Эти пухлые розовые губы так и хочется поцеловать, но она где-то далеко. Заперта в собственных воспоминаниях. Я слишком хорошо знаю, каково это. И это чертовски паршиво.

Я обхватываю её лицо ладонями и приподнимаю её голову, чтобы она посмотрела на меня.

— Вайолет, милая, что случилось?

В её глазах блестят слезы, а из горла вырывается стон отчаяния. Не раздумывая, я целую её в щеку, потом в нос. Затем в лоб, прямо в бледный белый шрам. Когда я трусь своим носом о её, она задерживает дыхание. Наши губы так близко, что меня это сводит с ума.

— Грей, — шепчет она чертовски тихим голосом.

Я отстраняюсь и хмуро смотрю на нее.

— Что сейчас произошло?

Все её тело содрогается, а на лице мелькает стыд. Она отводит взгляд в сторону и нервно прикусывает губу.

— Ничего.

Чертова лгунья.

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Вместо этого я подыгрываю ей.

— Ладно, — со вздохом произношу я. — Пойдем пообедаем.

Она не сопротивляется, когда я беру её за руку и вывожу из магазина. Мне хочется отвести её в какое-нибудь хорошее место, но лучшим заведением в торговом центре оказывается мексиканский ресторан. К счастью, для нас находят круглую кабинку в дальнем углу, подальше от всех. Я сажусь вплотную к ней, не выпуская её ладонь из своей.

Ненавижу это её отрешенное состояние. Что бы ни таило её прошлое, я намерен вытрясти это из неё и изучить. Кто-то причинил ей боль. И я заставлю этого ублюдка страдать.

Только после того как я заказываю еду и напитки, она, кажется, приходит в себя. Она пытается выдернуть свою руку, но я сжимаю её крепче.

— Всё хорошо, — уверяю её я и ободряюще пожимаю её ладонь. — Теперь ты в безопасности.

Она резко переводит на меня взгляд, а её щеки вспыхивают румянцем.

— О боже. Мне так жаль за эту сцену.

— Паническая атака?

Она прикусывает нижнюю губу и пожимает плечами.

— Что-то вроде того.

Я тяжело вздыхаю и тянусь за чипсом.

— Друзья открываются друг другу.

На этот раз тяжело вздыхает она.

— Некоторые вещи лучше оставить запертыми в прошлом. Некоторым монстрам там самое место.

Я освобожу её монстров.

Потому что, как только они окажутся на свободе, я смогу найти и убить их.

— Как его зовут? — допытываюсь я.

Она вздрагивает и вырывает свою руку из моей.

— Он был никем.

— Кем-то он всё же был. У меня есть стойкое подозрение, что именно из-за него ты так отчаянно пытаешься себя обезопасить. И эта дерьмовая квартирка, где принимают только наличку, — лишь один из способов.

Она вся напрягается.

— Вон.

Имя слетает с её губ словно лед — холодное и горькое. Кем бы ни был этот ублюдок Вон, он сильно её ранил. Мне нужно знать, что именно он сделал, чтобы всё исправить.

— Он был твоим парнем?

Она резко поворачивает голову и скользит взглядом по залу, переполненному обедающими людьми, словно кого-то ищет. Убедившись, что этого человека здесь нет, она расслабляется.

— Бывшим, да. Ближе к концу всё стало совсем плохо.

Мне хочется расспросить её поподробнее, но я не хочу портить наше свидание.

— У тебя есть семья?

От столь резкой смены темы она вскидывает голову. В её глазах блестят слезы, а нижняя губа дрожит.

— Моя мама.

Я улыбаюсь ей.

— Можешь рассказать поподробнее.

Она ухмыляется, и я рад видеть, как её настроение улучшается.

— Она меня родила.

— Умница, — рычу я.

Она мило смеется. Хватает чипс и снова пожимает плечами.

— Не знаю. Она просто мама. Работает в закусочной в моем родном городе. Я люблю её и очень скучаю, но мы не виделись и не разговаривали уже много лет.

— Вы поссорились? — продолжаю допытываться я.

Она откусывает чипс и качает головой.

— Всё гораздо сложнее. Я просто хотела, чтобы она была счастлива. А со мной... — она вздыхает. — Со мной это было невозможно.

Я вижу, что она больше не хочет говорить на эту тему, потому что начинает без умолку тараторить о новостях недвижимости, которые вычитала сегодня утром в газете. Я сосредотачиваю всё внимание на её лице. В её карих глазах бушует буря, но она сдерживает её, сохраняя маску полнейшего спокойствия. Эти сочные губы быстро двигаются во время разговора, и я до одури их хочу. На всём моем теле. И особенно — между моими зубами.

Мой взгляд опускается к её тонкой шее. Я представляю, как целую и посасываю эту нежную плоть, превращая её кремовый оттенок в багровый. Будет ли она тихо тяжело дышать или застонет мое имя? Член пульсирует в штанах. Однажды она будет моей. Но моя Вайолет словно запуганный уличный котенок. Сперва мне нужно прикормить её лаской и заслужить доверие, а уже потом надеть на неё ошейник и объявить своей собственностью.

— Так кем работает Гвен?

Я выныриваю из своих фантазий и хмурюсь.

— Она художница.

Её карие глаза загораются от восторга.