Привет! Это фанатский перевод, выполненный для ознакомления. Все права принадлежат авторам, поэтому, удалите файл после прочтения.

Все, что происходит в книге осуждается переводчиком.

Прошу не быть строгим к переводу, все выполняется одним человеком.

И пожалуйста, не распространяйте русифицированные обложки.

Если вы хотите выложить где-то мой перевод, то указывайте обязательно ссылку на телеграмм канал.

Переводчик: mercenary files

Приятного чтения, шалунишка, проверь, что никто за тобой не подглядывает;)

Тому самому неистовому мужчине, который заметил меня, присвоил себе и больше никогда не отпускал.

Я люблю тебя, Мэтт.

Мое прошлое не определило меня, не разрушило и не остановило; оно лишь сделало меня сильнее.

— Стив Мараболи.

Предупреждение:

«Замеченная» — это мрачный, острый и необычный любовный роман. В этой истории присутствуют сцены сексуального характера и насилие, которые могут вызвать эмоциональный дискомфорт. Если вы чувствительны к мрачным темам, эта книга не для вас. Если вам не по душе истории о помешанных сталкерах, эта книга не для вас.

Хоук

24 февраля 1990 г.

Взгляд на цель. Всегда. Мне не нужно следить за своей спиной, потому что её прикрывает Булл. Всегда. Снайпер и корректировщик. Лучшие друзья с седьмого класса.

— Цель под усиленной охраной. Жди моей команды, — раздается в моем наушнике голос Ганни.

Я моргаю, но не меняю позиции. Я готов вогнать пулю 7,62 на 51 мм в череп самого доверенного советника наследного принца — Ахмеда Хакима. Человека, чьи связи с Саддамом Хусейном настолько прочны, что их пришлось бы пилить бензопилой. Моя цель — враг номер два в окружении Хусейна. Предатель наследного принца Саудовской Аравии. Человек, который находится на прицеле у Соединенных Штатов и лично у меня.

Но этот ублюдок вечно прячется за стеной из людей. Вооруженных и опасных людей. За последнюю неделю я пять раз брал этого труса на мушку, но каждый раз получал приказ отставить. Выстрел должен быть точным и устранить намеченную цель. Ранение посчитают провалом. Хаким должен умереть.

— Этот мудак каждый раз прячется за спину того здоровяка. Если бы у нас было время, мы бы сняли обоих. Не вопрос, клянусь, — бормочет Булл. Он жует жвачку, но, проявив благоразумие, хранит молчание. Постоянный звук его жевания помогает мне сохранять равновесие. Я могу сосредоточиться благодаря этому мерному чмоканью — маленький трюк, который мы выучили в академии, куда оба ходили еще в старших классах. Прошел год после выпуска, а мы до сих пор работаем в команде лучше, чем поодиночке.

Чмок. Чмок. Чмок.

Я занял позицию четыре с половиной часа назад, задолго до того, как люди начали собираться на церемонию, где должен выступить наследный принц. Я уже выбрал отличную точку для стрельбы. Лежа на животе, с винтовкой, наведенной на цель, я прицелился и готов открыть огонь.

Чмок. Чмок. Чмок.

Прохладный ветерок пробегает по моей шее. По виску струится пот, но я не смею пошевелиться. Вместо этого я рассчитываю ветер — не только здесь, наверху, на крыше заброшенного здания, но и там, где находится моя цель. Из-за ветра черные волосы девушки-подростка, сидящей на одном из стульев, выбиваются из-под хиджаба. Она не просто какая-то девчонка — она шестнадцатилетняя дочь наследного принца. Адара. Красивая, юная, уязвимая. Несмотря на то, что Хаким — трус, прячущийся за охраной, он не сводит глаз с дочери принца. Адара. Она нравится Хакиму, а для такого эгоистичного гада это о чем-то да говорит.

Щелк.

Я вношу поправку в барабанчик ввода боковых поправок.

— Возвышение? — спрашивает Булл, будто я мог забыть. Я никогда не забываю.

Я перепроверяю барабанчик вертикальных поправок — все стоит так, как нужно. Булл не ждет ответа. Он знает, как мы работаем. Когда я на позиции, я не говорю. Я не двигаюсь. Я, черт возьми, едва дышу. Любое движение может повлиять на выстрел. Я лучший снайпер в морской пехоте, и не просто так.

Чмок. Чмок. Чмок.

Ветер стихает, и я перестаю обращать внимание на ноющую боль в бедрах. Мне хочется поссать, но я скорее наложу в штаны, чем сдвинусь с места. В моей позиции — лежа на животе, с широко расставленными ногами, чтобы погасить отдачу, — всегда становится неудобно.

И все же я не двигаюсь.

Чмок. Чмок. Чмок.

Бедра гудят, плечи ноют, но я отключаюсь от этого.

Сосредоточиться.

Чмок. Чмок. Чмок.

— Церемония начинается в тринадцать ноль-ноль, — напоминает нам Ганни. — Никто не моргает, пока я не разрешу.

Это колкость в мой адрес. Ганни ненавидит то, что я попал сюда прямо из академии и получил звание младшего капрала, несмотря на свои восемнадцать лет. С тех пор я был повышен до сержанта E-5 в свои девятнадцать. Я дисциплинирован, трудолюбив и являюсь чрезвычайно опытным снайпером благодаря тому, что отец с тринадцати лет настаивал на моем обучении в военной академии Харгрейв. Ганни может поцеловать меня в задницу.

Я крепко держу пистолетную рукоятку, но большой палец расслаблен. Еще одна капля пота катится по лбу, и сердце начинает частить, когда она добирается до брови.

— Булл, — мой голос — лишь шепот, но он слышит.

Мой лучший друг осторожно подносит палец и стирает пот, чтобы тот не затек мне в глаз. Он делает это мягко, стараясь не задеть прицел. Затем он возвращается к наблюдению за нашей целью через бинокль.

Я несколько раз моргаю и мысленно проверяю положение каждой части своего тела. Убеждаюсь, что винтовку не перекосило. Щека плотно прижата к прикладу, глаз смотрит в прицел на Хакима.

Ганни хрипит в динамике:

— Отставить, парни. Мы не сделаем этот выстрел. Хаким знает, что он под прицелом.

Раздражение пробегает по мне волной. Он всегда сдается, когда я знаю, что могу сделать выстрел. Я могу убить Хакима. Ганни просто нужно позволить мне сделать это по-своему.

Мой способ идет вразрез с моралью и этикой большинства нормальных людей. Но я не нормален. Я не был нормален с тех пор, как в девять лет прострелил перепелку. Как только эхо выстрела затихло в лесу и я закинул её тельце в сумку, я услышал писк.

Я убил мать.

Один крошечный птенец в ближайшем гнезде голосил, прося еды. Я знал. Глубоко внутри я понимал, что застрелил мать этого малыша. Что-то внутри меня — несмотря на холодное воспитание отца — потеплело и смягчилось. Я бросился к этой птичке.

Но я мог всё исправить. Я мог позаботиться об этой птице. Я собрал крошечное существо в свой маленький кулак и погладил его головку большим пальцем руки в перчатке. Оно пищало и пищало. И впервые за долгое время я ухмыльнулся.

— Ты слышишь меня, капрал? — рявкает Ганни.

Я отбрасываю воспоминания и возвращаюсь в реальность. Моя цель. Моя задача. То, что прямо передо мной.

— Я могу сделать выстрел. Дайте мне шанс, — шепчу я, чувствуя, как сердце ровно колотится в груди.

Он изрыгает поток проклятий, прежде чем уступить:

— Даю тебе четыре минуты, капрал.

Мои глаза прикованы к Хакиму, моей цели, но когда он бросает взгляд на Адару, мой пульс учащается: она сияет при виде него. Её улыбка застенчива, но широка. Для него. Улыбка, которую женщина дарит только своему любовнику. Шестнадцать и пятьдесят семь. Математика хреновая.

Грязный пёс, Хаким.

Эта улыбка доказывает, что мои исследования были верны. Пока Ганни и команда собирали разведданные на Хакима, я проводил собственную разведку. За короткое время я многое узнал о малышке Адаре. Я подозревал, что у них с Хакимом некий роман.