Мои воспоминания о прошлом прервал звук открывшейся входной двери.

— Папа вернулся с работы домой! — прошептала я сама себе в ужасе, стараясь тут же успокоить свой учащённое сердцебиение.

Как я ему всё расскажу? Отпустит ли он меня вообще? А вдруг он скажет, что финансово они меня не потянут? Смогу ли я тогда убедить его и маму в том, что их деньги мне понадобятся только на первый год учёбы, так как я собиралась параллельно с учёбой подрабатывать? Вдруг он захочет меня выдать рано замуж? А может он уже нашёл мне на свой вкус жениха? — все эти многочисленные вопросы кружились у меня в голове один за другим до тех пор, пока папа не вошёл в кухню.

— Привет, мои кухари! — чмокнул папа в губы маму, а меня в макушку.

— Как прошёл ваш день? Диана и Назар уже вернулись со школы? Я так проголодался! К нам в автосервис под конец рабочего дня клиент один мажористый приплыл. Оказывается, мои ученики ему месяц назад напортачили с электроникой, так у него вся коробка передач полетела… Мне пришлось его самому успокаивать и лично лезть в яму… — вздохнул отец в конце и тоже присел за стол.

Налив себе в чашку чай, он мельком взглянул на мой распечатанный конверт.

— Па-а-ап, я тут в Берлинский университет на международную экономику поступила! — выпалила я разом, решив, что если уж помирать, то по-быстрому…

— До-о-оча, поздравляю! — воскликнул радостно отец и продолжил по инерции — Молодчинка, мы с мамой тобой та-а-ак гордимся! — сделал он свой первый глоток, затем вдруг перешёл на резкий крик:

— С-с-сто-о-оп! Куда ты сказала? В Берлинский? Ира, о чём она? — обратился он к маме — Она же у нас уже поступила и учится как год? Или её отчислили, или перевели? Я ничего не понимаю… почему вы вообще что-то от меня скрывали? — его голос резко осип и начался приступ кашля.

— Пап, что с тобой? Чай не туда попал? — быстро вскочила я и похлопала его по спине.

Как только папа снова ровно задышал, то посмотрел мне внимательно и долго в глаза. В его больших темно-карих глазах будто застыл немой упрёк.

Мы все молча поужинали, при этом каждый из нас думал о своём. После ужина я подошла к отцу, обняла его крепко-крепко и пригласила на разговор по душам. Мы вместе прошли на балкон нашей квартиры-новостройки и проговорили до полуночи. В основном говорил он, а я его слушала, не перебивая. Папа вспоминал свою молодость, рассказывал мне о своих юношеских мечтах и амбициях, не все из которых он смог успешно реализовать. О том как он встретил нашу маму и бегал за ней около двух лет, пока она не обратила на него своё внимание…

— Вот как после этого понять нас, девушек? — задавалась я сама себе вопросом. Ведь мой папа был тогда таким харизматичным, восточный красавцем. Даже в мои девятнадцать лет, многие женщины часто заглядывались на него, или же оборачивались ему вслед, когда я гуляла с ним под руку в каком-нибудь торговом центре. Тем не менее, настоящих поводов для ревности он маме никогда не давал.

Вспоминая их фотографии в молодости, могу смело сказать, что моя мама в своё время была та ещё красавица… Как кипариска, с огромными доверчивыми голубыми глазами и светло-русой густой и длинной косой. Неудивительно, что многие парни в университете ей не давали проходу. Хотя она тосковала по одному-единственному парню — своему однокурснику из Литвы, так как он стал её первой неразделённой любовью. В итоге, моему отцу было нелегко завоевать её взаимную любовь.

— Иногда нам в жизни приходится отступать от своих давно намеченных целей и планов, потому что с нами случаются события поважнее их… — задумчиво произнёс папа и сделал очередную затяжку.

Для меня не было открытием то, что папа так и не получил высшего образования. Вернее он попытался, но после двух законченных курсов института гражданской авиации пошёл работать на стройку. В то время как мама успела получить свой диплом с отличием, поскольку она была старше его на три года.

— Татко, а кем ты хотел стать, когда поступил в авиационный? — спросила я его, задумавшись о своём поступлении в Берлинский университет.

— Пилотом, конечно! Я ведь ещё в Ташкенте с шестнадцати лет летал на кукурузнике над полями, когда надо было их удобрять. Сам тогда в механике впервые и разобрался, когда заметил мелкие неполадки, — ностальгически вздохнул он, добавив:

— Когда мы с твоей мамой узнали, что ждём тебя, то я тогда напрочь обо всём забыл! Мне нужно было тогда обеспечивать свою молодую семью, а не ютиться студентами в общежитии. Поэтому я и забросил свою учёбу и пошёл сначала на стройку, затем в частный бизнес…

— Получается ты из-за меня, — не успела я договорить, как он тут же перебил меня:

— Я ни дня не пожалел и не собираюсь жалеть о своём выборе! Ваша мать и вы — это всё самое лучшее и ценное в моей жизни, поверь мне дочка!

— Верю Па, ты для меня — самый лучший отец на свете!

У меня предательски защипало в глазах от осознания всего ранее сказанного им, а в сердце немного защемило от предстоящего мне выбора.

— Амирочка, ты — моя ласточка, жоним-меним (душа моя — узб)! — обратился ко мне папа после долгой паузы — Как же ты там будешь совсем одна-одинёшенька, вдали от дома? Вдруг кто-то там обидит тебя? Мы ведь с мамой себе этого потом никогда не простим!!!

Моё сердце ещё больнее сжалось, так как я его и маму тоже очень сильно любила и не хотела, чтобы они зря переживали за меня. И хотя я до своей первой поездки в Германию нигде, кроме Турции, пока не была, я почему-то была уверена, что смогу постоять сама за себя. Мой папа всегда был строг со мной и Дианой, никогда не позволял нас встречаться с кем-то из парней. Он часто отвозил меня в университет, проверял, вовремя ли я вернулась домой. Не смотря на его тотальный контроль надо мной лично, он мне он казался тогда самым великодушным и справедливым отцом во всём мире. Мы — его дети всегда стояли для него на первом месте.

А его последние слова-напутствия в тот вечер я запомнила на всю свою оставшуюся жизнь:

— Если Берлин — по-настоящему твоя мечта, то я не буду ей препятствовать, а помогу тебе расправить крылья…

Амира

На следующий день папа выставил на продажу свой тяжело заработанный, из Германии привезённый Mercedes-Benz E-Класса.

Получив приличную выручку, он в тот же день открыл в банке счёт на моё имя и заручился финансово за меня в консульском отделе ФРГ. С этой их поддержкой, а главное, их разрешением на мой выезд и конечно же положительным ответом-приглашением на учёбу в Берлин мне выдали учебную визу на три месяца. О визе на год, или дольше я могла мечтать только после поступления в Берлинский университет, предварительно сдав перед этим успешно языковой экзамен на высший уровень. То есть риск неудачи и краха всего у меня был, так как полностью зависел от этого вступительного экзамена. Тогда я была ещё очень молода и неопытна, а потому и бесстрашна. «No risk, no fun!» (Никакого риска, никакого удовольствия! — англ), думала я.

Мои младшие сестрёнка Диана и братишка Назар, по началу спокойно принявшие новость о моём поступлении, стали всё чаще показывать свой характер и раздражаться по пустякам, чем ближе близился день мой день Икс.

Если мой восьмилетний брат совсем не парился по поводу моего скорого отлёта, то моя сестра в свои неполные шестнадцать уже вполне отчётливо представляла себе нашу долгую с ней разлуку. Она всё чаще то ворчала, то придиралась ко мне по поводу и без. А в разгар одной из наших перепалок вдруг кинула мне — Уматываешь в свою Германию, да? Ну и скатертью дорога! Предательница! Бросаешь меня тут одну на произвол предкам… Отец ведь теперь с меня глаз спускать не будет и матери накажет меня ещё больше контролировать. Типа одну дочь они уже "потеряли", нефиг им и меня терять. А я между прочим влюбилась, с парнем хочу тайно встречаться… Кто меня будет крыть? Я тоже хочу жить в свободе! Папа ко мне ни одного парня даже на сто метров не подпускал, а теперь вообще закроет на замок дома…