Вода поднималась…

Денисыч кричал мне прямо в ухо:

– Бро, ты чё?! Чё с тобой, зёма? Саня, я тут, тут, вернись, мы тонем, мы…

Собственно, эти вопли и бесцеремонные пинки локтем в бок вернули меня в реальность.

– …мы тебя одного ждём! Светка нервничает, злая вся. Скажи ей, что я тебя не поил! Ты сам устал, такое бывает. Чё сразу я виноват?

– Александр, что с вами? Вы спали как убитый!

– Нормально он спал. Я старался не стучать клавишами, каждый человек имеет право на отдых и сон в неожиданном месте. Тем более что по монете мы всё решили.

Когда я открыл глаза, на меня с нескрываемым волнением и заботой смотрели три пары глаз. Одни суровые, другие любящие, третьи мутноватые от винишка. Значит, всё в порядке, я дома, в родном ЧВК «Херсонес». Как же хорошо-то, а…

– Это наш шанс! Наш шанс!

– Чуть спокойнее, дорогой, ты слишком сжимаешь мне руку.

– Я на эмоциях, прости! Но ты должна понять…

– Да, да, конечно, говори.

– Если струну взяла Геката, а мы знаем, что она у неё, то нам нельзя оставаться пассивными наблюдателями!

– Ты меня интригуешь…

– Мы можем переломить ход истории!

– Действительно?

– Нам нужно лишь выбрать момент, когда они с Гекатой окончательно уничтожат друг друга.

– Ты так думаешь?

– Ну или хотя бы ослабят. Это единственная возможность забрать золотую струну Орфея себе!

– Как интересно…

– Да! Кто пойдёт со стороны музея? Одна капризная стерва, один пьяница и всего один настоящий боец. Искусствовед не в счёт, им решено пожертвовать первым, мы это обсуждали. Так вот, что в свою очередь может выставить госпожа Ночь?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Нет, просто объясняю. Итак, с её стороны – десяток лигурийских псов и, собственно, всё. Ох, ну, может, ещё пара оборотней.

– А она сама?

– Геката? Я тебя умоляю, когда она в последний раз участвовала в битвах?!

– Я на это и намекаю.

– В смысле?

– В прямом, идиот! Она ни разу не воевала, потому что на всей этой грёбаной планете нет и не было никого, кто посмел бы бросить ей вызов. Дошло?!

Если вы думаете, что всем в музее заправляет директор или заведующий, то вы не знаете самой психологии людей, помешанных на культуре. Не в смысле культуры речи – разумеется, музейщики не разговаривают, как гопники, и не употребляют мат. Но да, бывает всякое и в зависимости от ситуации. Я о другом: о культуре в целом как единого симбиоза образования, начитанности, веры, энтузиазма и самопожертвования.

Допустим, в Великую Отечественную репрессированные казаки с риском для жизни угоняли самых лучших лошадей в горы, спасая генофонд породы. С той же Массандры редчайшие бутылки вина перевозили в Среднюю Азию на пароходах под бомбёжками. Ленинградцы закапывали в землю бесценные скульптуры Петергофа. В оккупированном Киеве прятали по чердакам золочёные иконы Лавры и Владимирского собора. Люди боролись за сохранение культовых предметов, в какой бы форме она ни выражалась.

Быть может, я несколько косноязычен, но поскольку именно в нашем музее таких упёртых психов – ровно ВСЕ, то заговор против Гекаты продолжился уже за ужином, когда солнце начало скатываться к линии горизонта. Председательствовала Гребнева, как самая ярая противница любой начальственной диктатуры. Анархия – её второе имя!

– Так вот, – начала она, – золотая нить – уникальный экспонат, значение которого трудно переоценить. Его добыли мы! В этом смысле…

Я и Денисыч смущённо прокашлялись.

– Мальчики, говоря «мы», я, разумеется, имею в ви-ду двух наших отчаянных сотрудников, которые сумели победить систему. Они неофициально сделали то, чего невозможно было добиться любыми иными путями. Никто и никогда не дал бы нам разрешение сверлить бюст Шаляпина с его же авторской подписью. Но ведь главное – результат!

Герман, будучи в самоназначенной роли оппонента, многозначительно хмыкнул, уточнив, что он таки получил прямое указание начальства на операцию по извлечению нити, так что закона о сохранении культурных ценностей не нарушал и лично с него взятки гладки. Пришлось согласиться, тут он прав.

– Но к чему я веду, – выпив глоток воды, продолжила золотоволосая Афродита. – У нас украли наше! А это недопустимо! И если есть хотя бы малейший повод подозревать Гекату Аванесян…

Последнее слово, то есть фамилия, кажется, было сказано именно для меня. Ну, я так понял.

– …то возникает вопрос: должны ли мы принимать меры, определённые законодательством Российской Федерации, писать жалобы, вызывать полицию, вовлекать прессу, обращаться к крымским депутатам, коллективному Западу, взывать к патриотам и либеральной общественности, что, может, и сработает лет через пять-шесть, или… просто пойти и вежливо спросить?

Честно говоря, я никогда не думал, что блондинки способны вот так чётко выражаться. Наша скромная специалистка по росписи древних ваз чёрным и красным вела разговор не хуже Марии Захаровой. Хотя вроде та тоже блондинка? Если не крашеная. Но суть не в этом, а в том, что против «пойти и вежливо спросить» ни у кого веских аргументов не нашлось.

Даже Сосо, который был предан директору как пёс и называл Феоктиста Эдуардовича не иначе как «богом», и тот, слушая нас, одобрительно кивал головой. Диня предложил тост по этому поводу, но его не поддержали: на подобные встречи лучше ехать трезвыми.

Такси вызывал я, никакого оружия или хоть чего-то на него похожего мы не брали. Через семь минут пришла старенькая «Волга», широкоплечий Герман с трудом влез на переднее сиденье, а мы трое с комфортом уместились сзади. Кататься по вечернему Севастополю было одно удовольствие, и, даже стоя пару раз в коротких пробках, я наслаждался видами города. Сложного, запутанного, эклектичного, как в культурном, так и в архитектурном плане, но совершенно незабываемого с первого же дня приезда…

Уже выбравшись на трассу Севастополь—Ялта, все немножечко напряглись. Потому что одно дело сидеть у себя в саду, рассуждая под винишко: «Твари мы дрожащие или право имеем…», но совсем другое – видеть вдали чёрный особняк, ещё более мрачный в подступающих сумерках, и понимать, что вот именно туда мы сейчас и лезем, к тигру в пасть, с головой и пятками.

Наш полиглот, грозно икая, на минуточку даже попытался требовать разворота такси и храброго отступления домой, но Светлана дала ему подзатыльник, так что он быстренько успокоился. Хотя, признаю, когда, расплатившись по карте, все мы вышли из машины и встали перед литыми чугунными воротами, никто из нас не знал, с чего начинать. Собраться-то мы собрались, но куда двигаться дальше?

Светлана объявила, что она – хрупкая девушка, не имеющая ни малейшего опыта в осаде крепостей, и, быть может, уже мы, как мужчины, сделаем хоть что-то полезное? Денисыч в свою очередь заявил, что добровольно нипочём в этот дом не сунется. У него на эту тему весьма плохие воспоминания. Что верно, то верно.

Наш великан сурово сдвинул брови, набычился и прямо сказал, что готов вынести эти ворота отсюда и в Тартар, но не привык нападать первым. Он защитник, а не агрессор. Если уж ломать вражеские стены, то с гарантией, что там прячется именно враг, а не запуганная вторжением возрастная женщина. Иначе забодаешься извиняться.

Ну и какие варианты оставались мне? Я трижды имел честь быть знакомым с госпожой Аванесян, но не могу сказать, что мы прямо-таки друзья, хотя, помнится, она приглашала заходить. Но, возможно, и не приглашала, а просто я выдаю желаемое за действительное? Не помню, короче, однако же…

Ситуация разрешилась сама собой. Ворота просто открылись, без зловещего скрипа и стонов, таким образом приглашая нас войти внутрь. И, поверьте, это было то самое предложение – в стиле дона Карлеоне, – от которого невозможно отказаться. Мы даже не пытались. Ну, как мы…