ШАПОШНИКОВ: Ставка предлагает командованию Западного фронта создать Венёвский боевой участок. Необходимо любой ценой предотвратить прорыв немцев к КАШИРЕ и переправам через ОКУ,

КОНЕВ: ясно, товарищ Шапошников.

ШАПОШНИКОВ: внезапное обострение ситуации на левом крыле 50-й армии очень беспокоит Ставку. Вам необходимо принять срочные меры для локализации прорыва противника на ВЕНЁВ и недопущение его выхода к КАШИРЕ. Вам ясна задача?

КОНЕВ: ясна, товарищ маршал.

ШАПОШНИКОВ: учтите, в случае захвата КАШИРЫ и переправы через ОКУ положение Западного фронта может сильно осложниться. Необходимо самым срочным образом не допустить подобное развитие событий.

КОНЕВ: мне это понятно.

ШАПОШНИКОВ: тогда у меня всё.

КОНЕВ: у меня тоже всё.

ШАПОШНИКОВ: до свидания, товарищ Конев.

КОНЕВ: до свидания, товарищ Шапошников.

Покидая переговорный пункт, я испытывал смешанные чувства.

Во-первых, конечно, досаду на Ставку и Генеральный штаб, которые не стали всерьёз рассматривать мои предположения о возможности нанесения удара Гудерианом в обход Тулы на Венёвско-Каширском направлении.

Во-вторых, досаду на себя, что не сумел убедить вышестоящее руководство в возможности нанесения такого удара. Не проявил должной уверенности и не подобрал нужных слов.

Но кроме того, зная, как будут развиваться события в дальнейшем, я как-никак получил в руки уникальный шанс потрепать Гудериана под Каширой куда как сильнее чем это было в моей реальности. Посмотрим, посмотрим, «быстроходный Гейнц», кто окажется хитрее и сильнее! К Кашире-то выйдешь — это понятно. А вот как уйдешь и уйдешь ли — это ещё надо посмотреть!

— Ну что, очередной кризис? — спросил меня присутствовавший при переговорах Соколовский.

— Очередной, но не последний, Василий Данилович. К тому же этот кризис при желании может перейти в наш очень значительный успех. Так что ещё бабушка надвое гадала, кому сейчас надо больше опасаться. Гудериану или нам.

На следующий день, двадцать первого ноября, положение на Венёвском направлении продолжало ухудшатся. Венёвский боевой участок был создан, командовать им был назначен командир 413-й стрелковой дивизии генерал-майор Терешков. Прибыло к нему и подкрепление — сто двадцать пятый отдельный танковый батальон, да только это мало изменило обстановку. Противник, владея инициативой, всё время упреждал наши намерения и, действуя очень активно, опережал наши действия, занимая рубежи, намеченные для развёртывания ударных группировок пятидесятой армии. Вести активную оборону, наносить контрудары и осуществлять контратаки, мешая тем самым врагу продвигаться вперёд, никак не получалось.

— Терешков доносит, что в составе вверенной ему дивизии в строю осталось всего-навсего пятьсот семьдесят два человека. Не дивизия, а батальон! А фронт обороны как у дивизии! А вооружении я даже не говорю. На всю дивизию имеется всего двадцать восемь лошадей! Всего двадцать восемь! Полагаю, что и остальные части, входящие в состав Венёвского боевого участка, по своей численности и вооружению не особенно отличаются от дивизии Терешкова. За некоторым исключением, конечно, —говорил я стоявшему рядом со мной Маландину.

В этот момент раздался телефонный звонок. Я взял трубку и услышал в ней голос генерала Ермакова.

— Товарищ командующий, — сказал он мне, — мне недавно позвонил командир двести тридцать девятой дивизии. Около сорока танков противника ворвались в Узловую. Дивизия вынуждена отступить на рубеж Сталиногорск-1 — Смородино!

— Аркадий Николаевич! Необходимо во что бы то ни стало вернуть Узловую! С потерей Узловой единственной линией снабжения для Тулы остаётся Симферопольское шоссе и железная дорога Москва — Тула!

— Мартиросян не уверен, что для этого у него хватит сил. Он, конечно, контратакует немцев, но скорее всего успеха не добьётся.

— Аркадий Николаевич, твой КП находится по-прежнему в Зарайске?

— Да именно там.

— Переезжай в Тулу! И руководи боевыми действиями оттуда. Понял?

— Понял.

— Раз понял, то исполняй.

Положив трубку, я сказал Маландину.

— Захвачена Узловая. Полковник Мартиросян будет контратаковать, но в успехе не уверен.

— То есть железная дорога Москва-Ростов перерезана, — ответил мне Герман Капитонович всматриваясь в карту.

— Это так. И теперь к тому же само снабжение Тулы под вопросом.

— Да, ситуация обостряется. Час от часа. Похоже, Гудериан стремится пробиться к Кашире и Оке.

— И тем самым он может оказаться в нашем тылу. Ты предполагал такое развитие событий три недели назад! А мы тогда ещё всерьёз не воспринимали твои слова! А они оказались правильными. Но каков авантюрист этот Гудериан! Не захватив Тулу, ударить на северо-восток! Мы и подумать не могли об этом! Пожалуй, ты единственный, Иван Степанович, кто постиг авантюрный характер этого самого немецкого генерала. Как тебе это удаётся! Я бы на месте Гудериана ни за что не решился на такой шаг!

— Оставь, Герман Капитонович, всякую лесть, — ответил я Маландину и склонился над картой, не до неё сейчас. Гудериан, конечно, затеял авантюру. Он рассчитывает на то, что у нас нет сил. Сплошной обороны у нас нет, и он таранным ударом хочет пройти до самой Оки. Далее захват переправ, и он тем самым заходит нам в тыл. Вот такой его замысел. Тула для него оказалась крепким орешком. Он её оставил на потом. Сейчас он рвётся к Кашире. В районе Каширы необходимо сосредоточить сильные резервы! Иного выхода я не вижу.

За окном стояла густая ночная тьма. Гудериан говорил фон Боку по телефону:

— Господин генерал-фельдмаршал! Сегодня после четырёхдневного ожесточённого сражения на рубежах рек Шиворонь и Упа, под населёнными пунктами Дедилово и Присады мне удалось прорвать хорошо оборудованную оборону русских. Мне удалось форсировать реку Шат и, овладев Узловой, получить свободу действия для двадцать четвёртого моторизованного корпуса. Разгромлены части трёх русских пехотных дивизий и одной танковой бригады. Железная дорога Москва — Ростов перерезана. Противник понёс чрезвычайно высокие потери. Всё это при морозе в –10 градусов! Захвачено 3498 пленных, 12 орудий, 24 танка, 13 противотанковых пушек, 10 зениток. Все это достигнуто в очень сложных условиях. Завтра я овладею Сталиногорском! Я могу твёрдо гарантировать. Противник разбит! Каширско-Сталиногорский промышленный район в самые ближайшие дни перейдёт в наши руки! Можете твёрдо передать это фюреру.

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал-полковника Гальдера.

Запись от 22 ноября 1941 года. 154-й день войны.

…Напряжённость на фронте 2-й танковой армии, по-видимому, ослабевает. Сам Гудериан теперь считает возможным дальнейшее наступление. Русская оперативная сводка говорит об угрожающем положении в районе Тулы.

Фельдмаршал фон Бок лично руководит ходом сражения под Москвой со своего передового командного пункта. Его необычайная энергия гонит войска вперёд…Войска совершенно измотаны и не способны к наступлению (например, в моей бывшей 7-й пехотной дивизии одним полком командует обер-лейтенант, батальонами командуют лейтенанты)…Фон Бок сравнивает сложившуюся обстановку с обстановкой сражения на Марне, указывая, что сложилось такое положение, когда последний брошенный в бой батальон может решить исход сражения.

Дневник генерал-фельдмаршала Бока.

Запись от 22 ноября 1941 года.

…Танковая армия ещё вчера сумела обеспечить себе прорыв на северо-восток и сегодня овладела Сталиногорском.

— Таким образом Сталиногорск захвачен противником, — докладывал мне генерал Маландин, — несмотря на все усилия командования пятидесятой армии противник продолжает своё продвижение на её левом крыле. По сути, возникла угроза рассечения армии на две части.