На улице было тепло, сквозь разрывы в облаках виднелись редкие звёзды.

— Боюсь,что завтра хорошая погода будет,- озабоченно сказал я,- тогда нам покоя от авиации не станет. Вот война эта проклятая! Плохой погоде радуешься. Чем она хуже тем меньше фашисты летать будут. Всё с ног на голову стало! А главное эта война проклятая только только началась. Кстати, а, где мой адъютант?

Я огляделся вокруг, Никодимова след простыл.

— Интересно, нет в самом деле интересно, куда это он подевался? Может его немцы похитили?

— Ну,что ты, Иван Степанович, какие в расположении моего штаба могут быть немцы? Не дурачки какие — ни будь. Службу несём исправно,- возразил мне Лукин.

— Ну, а где он тогда? Непочатов!

Ко мне подбежал начальник моей охраны.

— Где Никодимов? Ты его видел? Куда он делся?

— Товарищ генерал — полковник, он в медсанбат пошёл.

— Зачем? Его,что опять ранили?

— Нет. Сказал,что повязку снять хочет. А вы мол с товарищем генерал — лейтенантом так увлечённо разговаривали, что он не стал вам мешать.

— Т-а -а-к. Хорошенькое дело. Повязку он пошёл снимать! По бабам он пошёл. Михаил Фёдорович у тебя как в медсанбате смазливые медсёстры и врачи имеются?

— Ну,что ты завёлся, Иван Степанович, сразу по бабам! Может быть парень действительно пошёл повязку снимать.

— Ладно чёрт с ним. Вернётся накажу. Пошли обратно.

Время шло. Я то и дело глядел на часы. В штабе Лукина в эти напряжённые ночные часы никто не спал. Как я полагал никто не спал и в штабе фронта. Михаил Фёдорович периодически звонил по телефону узнавал последние сведения и давал последние распоряжения.

Наконец я ещё раз глянул на часы и произнёс:

— Всё, Михаил Фёдорович. Пора начинать концерт! По заявкам радиослушателей!

Не выдержав нарастающего напряжения я опять вышел на улицу. В прихожей я увидел Никодимова, успевшего вернутся из медсанбата, но ничего не сказал ему, лишь бросил в его сторону свирепый взгляд.

На улице по — прежнему было тихо. Небо уже почти развиднелось полностью. День обещал быть погожим. Я глубоко вздохнул и прислушался к стоящей тишине, которую всего через несколько минут должны были разорвать залпы десятков орудий, и которые должны были знаменовать начало битвы за Москву.

ОБРАЩЕНИЕ ГИТЛЕРА К СОЛДАТАМ ВОСТОЧНОГО ФРОНТА

НАКАНУНЕ ОПЕРАЦИИ «ТАЙФУН»,

Солдаты Восточного фронта!

Глубоко озабоченный вопросами будущего и благополучия нашего народа, я ещё 22 июня решился обратится к вам с требованием предотвратить в последнюю минуту, опаснейшую угрозу, нависшую тогда над нами. То было намерение, как нам стало известно,властителей Кремля уничтожить не только Германию, но и всю Европу.

Вы, мои боевые товарищи, уяснили за это время два следующих момента:

Наш противник вооружился к готовившемуся им нападению буквально до зубов, многократно перекрыв даже самые серьёзные опасения.

Лишь Господь Бог уберёг наш народ, да и народы европейского мира от того,что варварский враг не успел двинуть против нас свои десятки тысяч танков.

Погибла бы вся Европа. Ведь этот враг состоит в основном не из солдат, а из бестий…

Солдаты!

Когда 22 июня я обратился к вам с призывом отвести ужасную опасность,угрожающую нашей родине, вы выступили против мощной державы всех времён. Прошло немногим более трёх месяцев и вам, мои боевые товарищи,удалось благодаря вашему мужеству разгромить одну за одной танковые бригады противника, вывести из строя его многочисленные дивизии,взять в плен громадное число его солдат и захватить бескрайние просторы — и не пустынные, но именно те, за счёт которых наш противник жил и восполнял потребности своей гигантской военной индустрии в сырье самого различного вида.

Через считанные недели все три важнейших промышленных района окажутся в ваших руках!…

Мир ещё не видел ничего подобного!…

За три с половиной месяца, солдаты, наконец -то создана предпосылка для нанесения врагу последнего и решительного удара ещё до наступления зимы, удара, который должен разгромить его окончательно. Все подготовительные мероприятия, насколько это оказалось в человеческих силах,завершены. Планомерно, шаг за шагом сделано всё необходимое,чтобы поставить противника в такое положение, когда мы сможем нанести ему смертельный удар.

Сегодня начинается последнее величайшее и решающее сражение этого года.

Эта битва должна поставить на колени не только противника, но и зачинщика всей войны — Англию. Ибо, разгромив противостоящего противника, мы лишим Англию последнего её союзника на континенте. Вместе с тем мы устраним опасность не только для нашего рейха, но и для всей Европы, опасность нашествия гуннов, как когда -то впоследствии монголов. Весь немецкий народ в предстоящие несколько недель будет близок к вам, как никогда прежде…

В предстоящие последние тяжёлые дни вместе с вами будет вся наша родина, которая, затаив дыхание, будет следить за вашими деяниями, благословляя на подвиги. С Божьей помощью вы добьётесь не только победы, но и создадите важнейшие предпосылки для установления мира!

Адольф Гитлер.

Фюрер и Верховный главнокомандующий вермахта.

Ставка фюрера.

2 октября 1941.

Я ещё раз поглядел на часы и тут ночную тишину разорвал грохот множества орудий. Он нарастал с каждой секундой, стрельба становилась всё более и более ожесточённой.

— Весело сейчас немцам, — подумал я, — в этом лесу по которому ведёт сосредоточенный огонь вся артиллерийская группа на узком пространстве, страшной тесноте сосредоточились части трёх немецких танковых дивизий плюс несколько артиллерийских дивизионов. Где -то около трёхсот танков изготовившихся к броску на наши позиции. Сейчас их накрыло буквально шквалом огня, страшным ещё и тем, что он абсолютно неожиданный для них. Кроме танков там еще и грузовики с боеприпасами, бензовозы, и прочее хозяйство. Ящики со снарядами педантично сложенные на грунте возле орудий. Идут последние приготовления к наступлению и тут вдруг тебя накрывает залп РС, а потом в довесок на голову начинают сыпаться сотни снарядов! Эх мне мне бы ещё парочку батарей «Химмерсов!». От немецкого тыла одни клочья бы полетели! Но такого оружия пока нет даже в проекте.

— Ну,что? — спросил я подошедшего Лукина,- как там на остальных участках?

— Пока ничего, тихо,- ответил он мне.

— Смотри, Михаил Фёдорович, немцы всё — таки прошляпили, сосредоточение нашей артиллерийской группировки,- сказал я Лукин, — самонадеянность иной раз хуже глупости. Слишком уж немец уверовал в свою непобедимость. Мол,что с этими русскими варварами считаться! Раз мы их столько раз били, то разобьём и на этот раз! Расслабилась немчура! Слишком в себя и свою непобедимость уверовала. Недаром говорят,что гордыня это смертный грех.

— Ну мы впервые так,- ответил мне Лукин,- группировку очень быстро собрали, а главное открыли огонь без предварительной пристрелки. Веришь ли, Иван Степанович, мой начарт едва не повесился. От сложности задачи. Но вообще то он мужик толковый. Но и ему в начале очень сложно было.

Тем временем рёв исторгаемый двумя с лишним сотнями орудий достиг своего пика. Я представил какой ад творится сейчас в лесу, который они накрыли своим огнём и на секунду мне даже стало не по себе.

— Что там у наблюдателей? — спросил я Лукина.

— Сейчас узнаем,- ответил мне Лукин и зашёл в помещение штаба.

Вернувшись через несколько минут он сказал:

— В лесу по данным наблюдателей, множество взрывов, зафиксированы высокие столбы дыма, отчётливо слышна вторичная детонация.

— А левее и правее?

— Тишина. Вернее последние пару минут кое где немцы начали беспорядочно так постреливать из пулемётов, но в целом всё спокойно.