— Чистая правда, Павел Алексеевич, — ответил я ему, — причём перебрасывается в очень быстром темпе. Управлению корпуса уже надо выехать на новое место.

— Ясно, — ответил мне Белов, — а мы хотели организовать ковку и перековку лошадей. У нас, знаете ли, масса некованых лошадей из маршевого пополнения!

— Ну придётся пока всё это отложить. На Венёвском направлении сложилось очень тяжёлое положение. Немец может выйти к Кашире, захватить переправы через Оку. Сам понимаешь, что это может означать. Так что по-быстрому выводи свой корпус из боёв и шагом марш на новое место дислокации! Время не ждёт!

— Расстояние приличное!

— Тем более!

Не успел я положить трубку, как раздался новый звонок. На этот раз мне позвонил генерал Захаркин, командующий сорок девятой армией, именно той в составе которой и числился второй кавалерийский корпус.

— Товарищ командующий фронтом, но вы меня буквально без ножа режете! Корпус Белова мне заменить некем и нечем. Пока во всяком случае. Я даже не знаю, как и чем прикрыть их участок!

— Не прибедняйся, Иван Григорьевич, сил у тебя достаточно. И положение у тебя не такое тяжёлое. Так что заменишь корпус Белова. Найдёшь кем заменить!

Естественно, ни один командарм не любит, когда у него забирают целый корпус! И Захаркин не был тут исключением. Да ещё, прямо скажем, далеко не самый худший корпус.

— Пойми ты, Иван Григорьевич, это ведь не пустая блажь! Мол захотелось комфронта, ни за что, ни про что взять и передислоцировать второй кавалерийский корпус совсем в другое место! Значит для этого есть основания. Туда, куда перебрасывают Павла Алексеевича жарко, очень жарко. Не думаю, что ты захотел бы оказаться на его месте! Захаркин ещё побурчал немного, и я прекратил свой разговор с ним. В самом деле положение сорок девятой армии было куда как лучше, чем положение левого крыла пятидесятой. И он не мог ни понимать это.

Ермаков запланировал нанесение контрудара с целью отбития Узловой, — докладывал мне Соколовский, — для этого он решил подчинить сорок первую кавалерийскую дивизию комдиву двести тридцать девять полковнику Мартиросяну и завтра в двенадцать часов дня этими силами перейти в наступление на Дедилово и Узловую.

— Ясно. Что ещё?

— Контрудар в районе Теребуш.

— Какими силами

— Сто восьмая танковая и тридцать первая кавалерийская.

— Понятно. Считай ничто. Это не дивизии, а по сути, призраки.

— Ну других в его распоряжении не имеется. И вот ещё что, Иван Степанович, Ермаковым очень недовольны наверху. Фактически стоит вопрос о его замене. На кого будем менять Ермакова?

На кого менять Ермакова! Можно подумать, что у меня генералов некуда девать. Вот на Болдина я его менять решительно не хочу. Хотя он и боевой генерал, не спорю, отважный, но как военачальник отнюдь не блещет. За два с половиной месяца я успел в этом убедится. Будь моя воля я ни за чтобы не стал менять Ермакова. Вполне себе нормальный генерал. Звёзд с неба, конечно, не хватает, но в тоже время вполне себе грамотный. Но менять всё же видимо придётся. Раз недовольство им идёт с самого верха. Понятно с какого это верха. Свой недовольный взгляд на Аркадия Николаевича Ермакова обратил Иосиф Виссарионович Сталин. А недовольство Сталина игнорировать не приходится. И главное придётся менять командарма в такой горячий момент! Но в данном случае со Сталиным не поспоришь!

— Надо подумать, Василий Данилович, крепко подумать над этим вопросом. И момент острый и направление важное. Абы кого на пятидесятую армию не поставишь. Согласен со мной?

— Может быть кого-нибудь из твоих замов поставим? Вот хотя бы Болдина. Он, по-моему, давно не против, в войска просится. Так-то в принципе он вполне себе боевой генерал. Опять-таки, лично известен товарищу Сталину. Отмечен в приказе №270. За героический выход из окружения. По-моему, толк из него будет. А то, что он киснет в твоих замах?

— Болдина, говоришь? А что он, правда в войска просился? Я что-то не припомню такого факта.

— Да один раз точно. Я ещё свидетелем был. Ты обещал ему вернутся к этому вопросу чуть позже, но, как видно, запамятовал.

— Может быть. Может быть.

Похоже всё — таки сама судьба генерала Болдина вела его к должности командующего пятидесятой армией. Как я ни пытался избежать этого, но похоже, другого выбора у меня не оставалось и не было. Вот чёрт! Во всей этой истории с прорывом Гудериана на левом крыле пятидесятой армии вины нынешнего её командующего было не особенно больше, чем у всех иных. Конечно, можно предъявить в обвинение генералу Ермакову, что он не доглядел, не досмотрел и всё такое прочее. А кто доглядел и досмотрел? Ваш покорный слуга тоже не особенно блистал на этом поприще. Хотя и заранее знал о том, что немцы могут начать наступление на данном направлении. Но тем не менее… Получается и проглядел, и не досмотрел вместе со всеми остальными.

Вообще меня безумно раздражала эта манера вышестоящего начальства перекладывать ответственность за собственные промахи на подчинённых. Именно это делал сейчас Сталин. По его мысли срочно требовалось наказать кого-то за случившуюся неудачу. Но не наказывать же себя любимого! Комфронта тоже не годится в роли мальчика для битья, тем более что он лично предупреждал о таком развитии событий. Не сумел убедить, это да. Можно, конечно, наказать и за это (кстати наказание подобного рода было вполне в духе Сталина), но сейчас не время. Припомним потом. Так что в роли крайнего оказался командарм генерал Ермаков. Интересно отдадут его под суд? Я лично для этого пальцем не пошевелю. По-моему, Аркадий Николаевич не заслужил ни снятия с должности, ни отдачи под суд. В конце концов именно он командовал пятидесятой армией в самый тяжёлый период обороны Тулы и по факту именно он сумел отстоять город. Если Сталин решит, что его надо судить, то пусть судит. В конце концов, его не расстреляют и не посадят — это точно. Но я к этой судебной комедии пальца не приложу. Достаточно уже того, что мне, судя по всему, всё-таки придется назначить на его место генерала Болдина, чего делать мне очень и очень не хотелось.

Я уже собирался раскрыть рот, чтобы согласиться с Соколовским, как вдруг раздался стук в дверь.

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал — полковника Гальдера.

Запись от 23 ноября 1941 года.155 -й день войны.

На фронте группы армий «Центр» отмечено продвижение наших войск на правом фланге 2-й армии. 2-я танковая армия наступает. Наши войска достигли новых успехов на северном фланге группы армий…

Разговор с фон Боком: Он доложил об обстановке на его фронте. В каком направлении должен наступать Гудериан? Сам Гудериан полагает, что он сможет ещё несколько продвинутся вперёд. Ответ: Гудериан должен наступать на Коломну, выдвинув охранение на правом фланге в направлении Рязани, а на левом к Кашире. Северный фланг 2-й танковой армии должен наступать через Оку на Каширу.

Дневник генерал — фельдмаршала Бока.

Запись от 23 ноября 1941 года.

2-я танковая армия сумела углубить прорыв на Венёв и расширить его в восточном направлении. Противник осуществляет отвод сил, ранее сосредоточенных против её левого фланга…

И Браухич, и Гальдер, тем не менее высказываются за продолжение наступления танковой армии, даже осознавая возможность её отвода в дальнейшем

Во второй половине дня приезд Гудериана, командующий 2-й танковой армией докладывает о том, что сможет достичь оперативной цели, хотя боеспособность его танковых и пехотных дивизий пугающе низка. Если даже армия к Оке между Рязанью и Коломной, ей суждено там остановиться, но вследствие этого удара противник вынужден отступить перед фронтом 4-й армии (Клюге)… И Браухич, и Гальдер, тем не менее высказываются за продолжение наступления танковой армии, даже осознавая возможность её отвода в дальнейшем…