Да-а сложный выбор. Но было понятно, что держать товарища полковника в штабе фронта больше было нельзя. Тем более, что он и сам в строевые просился.

— Ну вот он в комбриги просится. Надо, наверное, удовлетворить эту его просьбу. Тем более орденоносцу как -то неудобно отказывать. Что на это скажешь, Василий Данилович?

Соколовский помотал головой.

— Я бы будь моя воля и на бригаду не поставил бы. Да, что на бригаду! Даже на роту. Ты видел, как он орёт на людей? Даже не орёт, а ядовито так с грязью мешает? Как будто перед ним не человек, а мешок с говном стоит. Жуков человека страшно разносит, но он за дело разносит. А этот только своё Я таким образом утверждает. На других людях. В грязь их втаптывая. Я же тебе говорю, для него люди никто, пыль! Такого вообще из армии гнать надо!

— Но мы его из армии никак выгнать не можем. Согласись с этим! Он сейчас герой, орденоносец! На него обратил внимание сам, товарищ Сталин.

— Делай, что знаешь. Только учти, что Герман Капитонович сильно недоволен будет. У него чуть что: — «Тихоновский то, Тихоновский сё». Он прямо влюблён в него. Честное слово!

— Ну ничего немного огорчим его.

Я покопался в бумагах на своём столе и скоро нашёл заявление Тихоновского с просьбой о его переводе на должность командира девятой отдельной танковой бригады. Прочитав его ещё раз, я с удовольствием поставил на нём свою одобрительную резолюцию.

Глава 16.

Дневник генерал — фельдмаршала Бока.

Запись от 3 декабря 1941 года.

Мне не даёт покоя вопрос, действительно ли до фюрера доходит вся без прикрас правда о ситуации в моей группе армий…Как известно приказ о наступлении по всему фронту никто не отменял, однако уже несколько дней я пытаюсь объяснить, что недалёк тот час, когда войска полностью исчерпают свои силы и возможности. Если мы будем вынуждены остановить наступление, то перейти к обороне будет весьма не просто. Именно переход к обороне наших немногочисленных сил и возможные последствия этого шага служат причиной тому, что я до сих пор продолжаю выступать за это наступление…В полдень получаю поздравительную телеграмму от фюрера по случаю моего дня рождения.

Генерал- фельдмаршал Фёдор фон Бок предавался тягостным раздумьям. Сегодня, именно сегодня в день его рожденья, в день, когда ему исполнился шестьдесят один год, стало окончательно ясно, что наступление на Москву полностью провалилось. С самого утра на него посыпался прямо ворох новостей, одна неприятнее другой. С начала Клюге известил его о полной остановке наступления и о том, что он готовит отвод войск. Причём отвод сразу на нескольких участках полосы действия подчинённой ему четвёртой армии. Затем ему позвонил Гёпнер и известил о том факте, что успехи вверенной ему танковой группы слишком малозначительны, добавив при этом, что, по его мнению, о том, что наступательный потенциал операции в целом исчерпан. При этом обрушив лично на него целый шквал просьб и претензий. Гудериан всё та же пытается захватить Тулу и на этом направлении он добился определённых успехов, но его недавнее поражение под Каширой яснее ясного говорит о том, что и вторая танковая армия практически полностью исчерпала свои ресурсы. Ко всему прочему своим правым флангом он залез далеко на северо — восток и переход к обороне может стать для его армии поистине фатальным решением! По данным, полученным авиаразведкой русские концентрируют крупные силы в районе Рязани. Да и под Каширой у них оказалась на редкость крупная и, что самое главное, очень боеспособная группировка. В этих условиях отвод правого фланга второй танковой армии может стать самой настоящей проблемой! Проклятые русские! Только откуда они вновь и вновь берут резервы? Сколько их дивизий и корпусов за пять с половиной месяцев войны разгромила вверенная ему группа армий! Но всякий раз большевики как из ничего подтягивали новые резервы и быстро закрывали очередной прорыв в своей обороне. Эта война всё больше и больше напоминала фон Боку, бой с самой настоящей гидрой. Сколько бы русских дивизий не разгромили германские войска, на их смену вводились в бой всё новые и новые!

— В такой войне, в конце концов, будут исчерпаны силы даже самых боеспособных войск, — мрачно размышлял фон Бок, — и похоже этот момент настал.

Что и говорить, лично он, не хотел этого второго наступления на Москву. Но политические последствия отказа от этой операции перевешивали все — чисто военные выгоды. Об этом ему прожужжал все уши Гитлер. Зимовка немецких войск в ста километрах от не взятой столицы большевиков означала только одно- стратегическое поражение Вермахта. Срыв всей восточной кампании. И уже вторую подряд неудачу стратегического характера во всей этой войне. Похоже, что фортуна, которая столь долго благоволила Гитлеру, начинает по-настоящему отворачиваться от него.

Тогда (в конце октября) после того, как его войска уперлись в Можайскую линию, занятую сумевшими избежать окружения под Вязьмой войсками Западного фронта русских, он много выезжал в боевые части, а ещё больше читал докладов написанных командирами этих самых частей, с которыми он прошёл боевой путь от западной границы России до Подмосковья.

И он видел (не мог не видеть), как измотаны эти части, какие они понесли потери, и насколько ослаблены. Особенно это касалось механизированных соединений. А главное заключалось в том, что восполнить, компенсировать эти потери, хотя бы частично не представлялось возможным. Те, прямо скажем, весьма скудные резервы, которые имелись в распоряжении группы армий «Центр» перед началом операции «Тайфун» растаяли как снег под лучами весеннего солнца. Было конечно какое -то маршевое пополнение, плюс раненые, возвращавшиеся в свои части из госпиталей, но это и всё! Вернувшись в свой штаб, из одной такой из поездок он вынужден был признаться самому себе в том, что полноценных дивизий в его распоряжении больше нет. И, судя по всему, в самое ближайшее время не будет. О второочередных дивизиях, которые могли хотя бы частично компенсировать потери немецких войск на Восточном фронте приходилось только мечтать. Когда планировалась и начиналась Восточная кампания о их формировании никто и не думал.

Но кроме потерь, которые нечем и некем было возместить надвигалась и ещё одна беда, ещё одно несчастье. Трудности, связанные со снабжением войск. К началу ноября кризис снабжения в полной мере накрыл его войска, и продолжал усиливаться день ото дня. На железных дорогах царил самый настоящий хаос. Там не хватало буквально всего. Локомотивов, подвижного состава, обслуживающего персонала, в общем всего. Во второй половине ноября в разгар наступления на Москву, бывали дни, когда вверенная ему группа армий получала, хорошо если половину от требующихся для неё грузов от ежесуточной нормы

. Из- за этого проклятого кризиса не удалось переодеть в зимнее обмундирование войска. Уже ударили морозы, а солдаты продолжали мёрзнуть в летней форме! Комплекты зимнего обмундирования лежали на тыловых складах в Польше и доставить их к передовой не представлялось никакой возможности.

Конечно, у Геббельса в выпусках «Ди Дойче Вохеншау» всё по-прежнему выглядело просто замечательно. В Рейхе прошла очередная (уже третья!) кампания зимней помощи. Средства массовой информации подконтрольные Министерству пропаганды очень широко освещали её. В регулярных выпусках фронтовой кинохроники бодрые немецкие солдаты, с довольными лицами примеряли присланные им из глубокого тыла тёплые вещи.Но пропаганда пропагандой, а он, как командующий прекрасно знал, как на самом деле обстоят дела. Эти самые тёплые вещи если и поступали на фронт, то только тонкой — очень тонкой струйкой. Насущных потребностей войск они удовлетворить не могли совсем. Проклятый паралич транспорта не давал сделать это. Основная часть собранных в ходе кампании зимней помощи вещей так же застряла глубоко в тылу. До передовой доезжала лишь их ничтожная часть. Поэтому солдатам приходилось обходится собственными усилиями, отбирая тёплые вещи как у пленных русских (которых на этот раз было совсем мало), так и у местного населения, вызывая у того дополнительную злобу и ненависть. Не то, чтобы фон Бок жалел этих русских, но он был прагматиком и предпочитал иметь спокойный тыл, нежели тыл, кишащий партизанами, которых и без того с каждым днём становилось всё больше и больше. Остатки разбитых летом русских частей сбивались в самые настоящие банды и предпринимали всё большее и большее количество диверсий на растянутых коммуникациях, затрудняя и без того плохое снабжение ушедших далеко на восток немецких войск.