– Александр Грин, искусствовед из Севастополя, – представился я.

Лев Сергеевич окинул меня подозрительным взглядом и спросил в лоб:

– Коли искусствовед, так отвечай быстро: художника Репина знаешь?

– Илья Ефимович, «Бурлаки на Волге», «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», «Крестный ход в Курской губернии»…

– Три кита эпохи Возрождения?

– Микеланджело Буонарроти, Леонардо да Винчи, Рафаэль Санти.

– Добро! – призрак с неожиданной силой хлопнул меня по плечу. – Выпьем?

– Э-э… – я и рта не успел раскрыть, как он просунул руку прямо через стальную сетку и умудрился вытащить пыльную бутылку «Мадеры», запечатанную красным сургучом.

– Мне можно, тут всё моё, – высокомерно хмыкнул он и, зубами вытащив пробку, тихо поинтересовался: – Сия мадемуазель с тобой, что ль? Легкомысленно одета, навродь без панталон…

– Это м-моя невеста. Гребнева Светлана Викторовна, из… из города Астрахани, там жара несусветная, все так ходят, – беспомощно соврал я, а наша специалистка с лучистой улыбкой протянула призраку князя руку для поцелуя. Которую тот без малейшего смущения чмокнул:

– Сударыня, вы прекрасны, как греческая богиня! Не возражаете ли, если я украду вашего жениха на четверть часа? Обязуюсь вернуть в здравом уме, но нетрезвой памяти.

Она бы, разумеется, нам разрешила, ей-то что, но в этот момент в другом конце коридора образовалась ещё одна призрачная фигура и так же, не касаясь пола, двинулась в нашу сторону с несколько визгливым криком:

– Вив ля Франс!

Мы все нервно обернулись, а кто бы нет, когда так орут плюс в коридорах эхо?

– Нет причин для волнения, господа! Это мой старый знакомец – некий месье Шандон, главный сомелье и лучший знаток вин среди всех виноделов Франции. Глава дома собственных шампанских вин ля Шандон! Гнуснейший тип, хоть и эксперт, позволите ли заметить…

Француз выглядел ничем не менее мощно, тоже имея достаточно тучное телосложение по примеру господина Дюма-старшего. Тонкие усики, подбородок вверх, хрящеватый нос вниз, а нрав у него и впрямь оказался вполне скандальный:

– Месье Голицын, ви менья обмануль! Ви подсунуль мне шампанское не той мар-рки, без этикет, там не быль нужный документ, это фальсификацион!

– Никак не успокоится, дурашка, – недобро улыбнулся русский князь. – В тысяча девятисотом году на закрытой дегустации в Париже сам же назвал моё «Парадизио» лучшим шампанским! А как понял, что оно российское из Крыма, так чуть не захлебнулся от обиды! До сих пор всё в разборки лезет, защищает честь Франции…

– Ви есть лжець, шельмець и бандюгань! – И тут грозный граф заметил Гребневу, мигом сменив тон: – О, мадемуазель! Ви дивьный цветокь в этой дикар-рской пустыне! Культур-рный Париж, стольица любви так скучаль по вам…

– Подержи, друг мой, я ему врежу! – Лев Голицын собственноручно передал мне коллекционную бутылку, и два призрака принялись награждать друг дружку полновесными (если вообще так можно выразиться в этом случае?) тумаками.

А в меня обеими руками вцепился доселе сидевший тише воды, ниже травы знаток древних наречий всего мира.

– Зёма, бежим! Бежим, я тя умоляю, они сами разберутся!

– Но разве мы не должны были дождаться похитителей коллекционных вин? – мой вопрос потонул в шуме драки и неожиданно проснувшейся сирены сигнализации.

Мы побежали все трое, и переход из одних коридоров в другие был фактически незаметен. По пути Денисыч ловко отобрал у меня бутылку и нёс её на вытянутых руках, словно красный диплом выпускника МГУ, а потом без предупреждения добавил скорости и первым заперся в моей же комнате. Я растерянно постучал в дверь.

– Не подходи, бро, убью!

– Что происходит? – я попытался перехватить Светлану, когда она тоже почти скрылась у себя.

– Ах, это ваши мужские дела, я в них не лезу! В конце концов, меня тоже обманули…

Буквально, как Золотая Рыбка из сказки, плеснула хвостом – и нет её. Одновременно со щелчком дверной задвижки что-то щёлкнуло и у меня в голове. Не знаю, какую роль в этой афере играла Мила Эдуардовна, возможно, её тоже развели как лохушку, но по факту получалось, что мой закадычный друг сделал меня соучастником банальнейшей кражи!

Он давно мечтал стащить бутылку из коллекции. Начал ещё в Коктебеле, но там я не позволил, а здесь он каким-то чудом умудрился уговорить нашу капризницу Афродиту, как следует проехался мне по ушам и, точно рассчитав возможности неслучайной встречи двух привидений, разыграл всю партию как по нотам!

Этот гад знал, когда и в какое время в галереях Массандры разгуливает призрак Льва Голицына. Он был уверен, что старик заговорит со мной, потому что тот при жизни всегда уважал людей образованных. И да, я сам читал, что винодел был не дурак выпить и часто требовал от окружающих, чтобы с ним напивались все. Вытащить редчайшую бутылку через металлическую сетку, не повредив её и не вызвав трезвона сигнализации, мог только он, как законный владелец всей этой коллекции!

Но каким чудом наш крутой полиглот мог привести туда ещё и призрак французского сомелье? Для этого надо было быть уверенным в том, что после смерти граф Шандон (не фамилия, а пародия какая-то…) стал неупокоенным привидением с одной навязчивой идеей – отомстить грубому русскому выскочке за позор на конкурсе ведущих виноделов Франции!

– Да кому на трезвую голову вообще придёт такая идея?! – в полный голос выкрикнул я, а эхо разнесло вопль моей души по всем коридорам.

Разумеется, мне никто не ответил. С досады дважды саданув по ни в чём не повинной двери ногой, я вышел в сад. На столе лежали свежие фрукты и стоял стеклянный кувшин воды. По примеру предательского Денисыча я вылил воду на голову, чтобы хоть как-то успокоиться.

Бежать с докладом к директору было непорядочно, молчать обо всём, во что меня втянули, – преступно. Уволиться? Это, получается, второй раз писать заявление по собственному без всяких объяснений, так оно уже даже не смешно, а скорее пошло…

Отобрать у Дини бутылку и отвезти её обратно в подвалы Массандры тоже не получится. Во-первых, наш пьяненький сотрудник будет драться за неё, как бенгальский кот за филей русской дрессировщицы! Во-вторых, как я читал, вино такого уровня должно транспортироваться в закрытом контейнере с постоянной температурой. Выше, ниже, перепад – и сама ценность коллекционного алкоголя упадёт до розничной цены. То есть я её обратно на завод даже не довезу, по-любому.

– Чего мокрый сидишь? – позади меня возник хромой сторож. – Расскажи. Помогу.

И вот тут, знаете, меня словно прорвало. Он ведь не начальство, не в полиции служит, у него самая низкая ставка в музее и самая грязная работа, но всегда честные глаза. Короче, я рассказал ему всё! Абсолютно всё: от утреннего похмельного нытья специалиста по древним языкам и наречиям до экстренного выхода в галереи винзавода Массандры, встречи с призраками Льва Голицына и графа Шандона, бегства с пыльной бутылкой и моего неосознанного участия в краже, как-то так…

Сосо слушал, как большая собака, склонив голову набок и ни разу не перебивая. Потом почесал себя за ухом и улыбнулся, демонстрируя крупные жёлтые зубы:

– Мы не воруем. Своим верить надо.

Конечно, надо. Вот только когда тебя подставляют под участие в групповом преступлении, то можно ли потом называть этих людей своими?

– Александр! – в коридоре на выходе в сад стояли Диня и Светлана, оба смущённые, но улыбающиеся.

– Зёма, ты эт… ты не обижайся. Загляни в комнату, там те эт… сюрприз!

…На моём столе красовалась пыльная бутылка, перевязанная красной лентой с бантом, рядом лежала разрисованная от руки в стиле чёрнофигурных ваз самодельная открытка. Кажется, там был нарисован я, почему-то голым, с книгой в одной руке и факелом в другой. Это типа как несущий свет просвещения? Текст внутри гласил:

Дорогой наш Грин!

Сегодня ровно месяц, как ты работаешь в нашем общем частном выставочном комплексе «Херсонес». Мы рады поздравить тебя и горды, что рядом с нами не просто хороший сотрудник, но и настоящий друг!