(Ниже подписи всей нашей команды.)

– Это вам, – из-за моей спины сладко прошептала Гребнева, едва не касаясь губами моего уха. – И ни о чём не думайте, все в курсе, с администрацией Массандры мы договорились заранее. Диня честно выкупил вино, прямо скажем, за очень хорошую сумму. А Мила обеспечила два ультрасветовых «привидения» и отредактировала наш маленький спектакль в целом.

– Бро, мы хотели как-то оригинально, что ли… Ну, извини! С праздником тебя, дай пять!

Я повернул голову и не задумываясь поцеловал девушку в губы, она даже ахнуть не успела. Потом приобнял охреневшего от увиденного Денисыча, пожал руку Сосо и предложил:

– Раскупорим её за ужином? Такое вино грех пить одному…

– У них праздник?

– Я тебя умоляю, просто очередной повод выпить. Ты же знаешь этих музейщиков…

– Именно этих, к сожалению, знаю.

– Вот скажи, дорогая, неужели нельзя было просто по-человечески сесть за накрытый стол, нарезать торт, поздравить, произнести тост…

– Милый, а тебе давно говорили, что ты нудный?

– Не понял. Это наезд?

– Смотри, вот они хотели поощрить своего сотрудника и, кстати, подошли к вопросу нестандартно. То есть устроили для него целое шоу с приключениями, квестами, загадками, погонями, разочарованием, восхищением, обидами, радостью, всеми возможными эмоциями. Почему у нас такого нет?

– Чего именно «такого»?

– Ну, вот когда ты говоришь мне о любви, это понятно, дежурная фраза для успокоения неуверенной в себе женщины. А теперь вспомни, когда в последний раз ты приводил мне караваны рабов?

– Милая, ты в себе? Это же Россия, Севастополь, двадцать первый век, рабы не актуальны ещё со времён князя Потёмкина.

– Когда ты в последний раз сжигал для меня города? Когда топил флотилии кораблей ради моей улыбки? Когда приглашал меня купаться в крови уничтоженных тобой армий?

– Времена, знаешь ли, имеют тенденцию меняться.

– Три тысячи лет назад ты бы и не попытался так легко вывернуться.

– Может, вернёмся к теме? Мы говорили о Грине, который достал всех, но ему…

– Ему устроили праздник, а мне нет!

– Ты можешь сконцентрироваться на том, как нам избавиться от этого типа?

– Нет. И не хочу. Без него мне будет скучно.

– Но мы должны уничтожить «Херсонес», а этот искусствоведишка нам мешает.

– Кому мы должны? Лично я ни у кого не занимала.

– Ты говоришь опасные вещи.

– Почему?

– Потому что у меня уже неделю как стойкое ощущение, что Пожирательница Теней нас слышит.

– Нет…

– Да.

…Денисыч торжественно отнёс бутылку в сад, Гребнева убежала к себе переодеваться сообразно мероприятию, старик Сосо накрывал стол к ужину (как вы поняли, обед мы все успешно пропустили…), а я пошёл звать Германа. Увы, его комната была заперта и на мой стук никто не ответил. Учитывая, что в последний раз я видел его утром и никто из наших не знал, с чего он тогда был так напряжён и озабочен, можно было предположить всякое. Но то, что реально произошло на самом деле…

– О, Грин! Вот вы где? – по коридору быстрым шагом двигался Феоктист Эдуардович. – Везде вас ищу, чтобы присоединиться к поздравлениям остальных сотрудников нашего сплочённого коллектива. Рад, искренне рад, что вы до сих пор э-э…

– Жив?

– Э-э… с нами! Но увы, праздник придётся отложить. У нас серьёзные проблемы.

– Из-за Германа? – логично предположил я. – Он был как не в себе утром.

– Да! В смысле нет! Пойдёмте, я оповещу всех!

Шеф поймал меня за рукав и потащил в сад. Солнце клонилось к закату, а, как всем известно, дольше ужина он на рабочем месте не задерживается. Так вот, встав у фонтана в позу древнегреческого оратора, Феоктист Эдуардович прокашлялся, призывая всех к вниманию, поправил очки, пригладил редеющие кудри на затылке и, вытянув вперёд правую руку, патетично сообщил:

– Друзья и соратники, нас ограбили!

После чего пожелал всем приятного аппетита и удалился, оставив нас в полной растерянности. А что это сейчас было? Типа нас кто-то бомбанул? Я-то уже, по совести говоря, думал, что это только мы по ходу дела тащим всё, что плохо лежит, под эгидой «возвращения исторических и культурных ценностей Крыма», нет? Светлана и Диня также непонимающе разводили руками.

Двусмысленность положения разрешил великан Земнов. Наш высокий специалист по мрамору и бронзовой скульптуре эллинского периода выпал из коридора и, как огромный морж, мощными рывками пополз к фонтану. В глазах его плескалась вселенская тоска, за ухом был заткнут подвядший алый мак, а с губ срывались глухие слова незнакомого мне попсового романса:

– Да он же бухой в дыню, – не поверил Денисыч, протирая кулаками глаза. – Так нечестно, колдырить по поводу и без, это м-моя привилегия! Ик… я б-буду жаловат-т-ца!

Я тоже был в неслабом шоке, потому что в таком состоянии не видел Германа никогда. Нет, он выпивал с нами в общей компании, но больше одного-двух бокалов – никогда. Что при его росте и весе – просто слону дробина. У нас в группе в Екатеринбурге учился один парень из Азербайджана, так вот он, будучи за сто пятьдесят килограмм общей массы, без малейшего вреда здоровью выливал в себя две бутылки коньяку. То есть даже не понимая, что выпил! Его хоть как-то грузило только после третьей…

– Александр. Александр! Але-к-са-ндр!!!

– А-а? Что случилось? – опомнился я, когда Гребнева уже кричала, тряся меня за грудки.

– Что у вас случилось, даже знать не хочу! Просто помогите мне его увести, – она мотнула головой в сторону окончательно разнюнившегося здоровяка.

А тот уже перешёл с невнятного пения на слабо вменяемые обрывки фраз:

– Почему я… почему не я? Она не виновата… ни в чём… а дети? За что мне… почему я выжил, а она… Обман, какой подлый обман… собака! Я был прав! А он нет… а я любил её… да?

В четыре руки мы пытались поднять нашего друга на ноги. С равным успехом можно было пытаться ставить на попа троллейбус.

– Всё хорошо, – скрипя зубами, Светлана успокаивала нашего могучего (и такого, блин, тяжёлого!) друга. – Она тоже тебя любит. Разреши ей остаться в свете, не давай смотреть со стороны на тебя, рыдающего и слабого. Она будет жить в твоём сердце всегда, но не унижай память о ней соплями, недостойными мужчины…

– Боги… вы несправедливы!

– Дружище, тебе бы к хорошему психологу походить, а? – я тоже попробовал быть полезным. – Разобраться в себе, проработать комплексы, научиться понимать первопричины…

Земнов даже вроде бы начал прислушиваться, но тут влез Денисыч:

– Кто говорил о психологе? Это моя вторая профессия! Лечу всё, чё надо – усталость от жизни, боль утрат, посик, ой… поиск смысла бытия… чёт меня н-кр-вает… Для друзей скид-ки!

Гребнева, не откладывая дела в долгий ящик, тут же отпихнула полиглота ногой. Он не обиделся, икнул ещё два раза и резво кинулся нам помогать. Но даже втроём мы мало чего могли, когда вдруг к нам присоединился хромой сторож. Он легко вскинул что-то ещё там ноющего великана себе на спину и в одиночку вынес из сада. Нам оставалось лишь подержать для него дверь в комнату Германа, а уж на месте Сосо складировал его на жалобно скрипнувшую койку. После чего вернулся к себе, не сказав ни слова.

– Ни за что бы не подумал, что хромой горбун может быть настолько сильным, – тихо пробормотал я. – Он ведь простой старик…