Пара старших стражников — головы страха.

Марэн и Хольгер — головы храма. Внешние.

Я — голова пакета документов. Неприятно, но честно.

На столе лежало три кучки.

Первая — «против Нордвальдов».

Вторая — «для храма».

Третья — «для короны».

Плюс одна тоненькая, как нерв, записка от Кари. Про волков у восточной вырубки.

— Начнём с волков, — сказал я. — Они проще.

— Сомневаюсь, — проворчал Райн.

Записка Кари была короткой. Идеально короткой.

«Ночью видели людей с волчьими метками у старого брода. Считали: шестнадцать. Из них не меньше шести — старые бойцы. Отмечали путь к нашей заставе и к тропе на мельницу. С нами столкновения не искали, но и не прятались. Сказали: «весной придём с остальными, в глазах глянем». К.»

— «В глазах глянем», — повторила бордовая. — Это новый эвфемизм «посмотрим, кто будет жить»?

— У них это значит «проверим, кто посмеет сказать нет», — пояснил Райн. — Я слышал.

— Хорошо, — сказал я. — Это идёт в три папки.

Для храма — как свидетельство давления.

Для короны — как пример того, как Нордвальды разговаривают с меньшими Домами.

Для самих волков — как записанные слова. Чтобы потом нельзя было притвориться, будто они «просто гуляли».

Таль уже переписывал, добавляя свои аккуратные завитушки.

— Дальше, — сказал я, переключаясь на первую кучу. — Старые договоры.

Эта часть была как раскапывать могилу, в которой ты сам лежал в прошлой жизни.

Таль раскладывал свитки, как врач — снимки.

— Вот это, — он постучал по жёлтой бумаге, — основной договор о долях с Нордвальдами. «При любой войне на северной границе Дом Райхеров предоставляет…» — он скривился, — «…столько‑то людей, столько‑то еды, столько‑то лошадей».

— Мы так и делали, — мрачно сказал старший конюх.

— Пока, — поправил Таль, — не наступили годы, когда войны не было, а они продолжали писать, что «напряжение на границе требует…»

— Ещё людей, ещё еды, ещё лошадей, — закончил я. — И вы подмахивали?

— Дом подмахивал, — сказал Лотар.

Не оправдывался. Констатировал.

— Ваша ошибка, — сказал Марэн, — не в том, что вы помогали. А в том, что вы позволили превратить «чрезвычайную помощь» в «постоянную обязанность». Без пересмотра.

— Это можно развернуть? — спросила Элия.

— Можно, — кивнул я. — В письме короне и храму. «Договоры заключались в другой обстановке, под давлением, без сроков. Мы просим считать их исчерпанными и обсуждать новые условия на новом круге». Это не крик. Это нормальный, здоровый запрос.

— А если они скажут «нет»? — спросила повариха.

— Тогда хотя бы будет честно, — отозвался я. — Сейчас вы живёте, как будто эти договоры вырублены на камне. Они — нет. Линию всегда можно погрызть. Вопрос — кто первый начнёт.

Марэн чуть заметно улыбнулся.

— Ты очень близок к тому, как говорим мы, — сказал он. — Только грязнее.

— Это комплимент, — ответил я.

Мы вытащили на свет все формулировки, которыми вассала превращают в коврик.

«…в любом спорном случае Дом Нордвальдов трактует договор в свою пользу…»

«…Дом Райхеров соглашается не чинить препятствий…»

«…Дом Райхеров признаёт свою зависимость…»

— Вот это, — сказал я, тыча пером, — идёт в список «слишком». Для храма — как пример того, что «неравновесие сил» уже зашло за грань. Для короны — как аргумент, что Нордвальды перегнули. Для самих Нордвальдов — как напоминание: мы всё это видим.

— Ты хочешь их устыдить? — усмехнулась бордовая.

— Я хочу, чтобы им стало некомфортно продолжать в том же духе под чужим взглядом, — ответил я. — Волки не любят, когда на их кости светят.

— Они любят, — вмешался Райн, — когда с ними разговаривают на языке силы. А не жалоб.

— Жалоба — то, что мы ноем на кухне, — отрезал я. — То, что мы пишем в храм и корону с фактами, — это отчёт. Отчёты не ноют. Они кладут цифры.

Таль хмыкнул.

— Цифры у нас отвратительные, — заметил он.

— Тем лучше, — сказал я. — Пусть и храм, и корона увидят, насколько отвратительные. А то пока только Нордвальды пользуются этой статистикой.

Папка для храма росла как тесто. В неё шло всё, что кричало: «баланс сломан».

— Смотри, — сказал Марэн, перелистывая. — Здесь вы за десять лет отдали Нордвальдам больше, чем были должны по изначальным условиям. И ни разу не запросили пересмотра.

— Потому что каждый раз «обстановка была тяжёлой», — мрачно отозвалась бордовая. — «Вот‑вот война», «вот‑вот бунт».

— Це‑то и есть приём, — сказал я. — Не давая вам вздохнуть, они не дают вам оглядеться и сказать: «эй, а почему мы платим в десять раз больше, чем договаривались?».

— Это не преступление, — тихо заметил Марэн. — Это… грамотная эксплуатация.

— Но если храм хочет изображать из себя защитника порядка, — добавил я, — ему придётся сказать хоть слово про клиента, который дует из меньшего Домика соки так, что камни трещат.

Хольгер сжал губы.

— Они скажут, что мы сами подписывали, — выдохнул он.

— И будут правы, — признал я. — Поэтому мы и называем это не «обманом», а «злоупотреблением». Вы не сироты. Вы — Дом, который ошибался. Но ошибки можно исправлять, если ещё есть кто‑то живой.

— Ты точно не богослов, — буркнул Марэн. — Слишком много шансов даёшь.

С папкой для короны было сложнее.

Корона не любит эмоций. Корона любит цифры. И слова вроде «выгода», «стабильность» и «снижение рисков».

— Нам надо показать, — объяснял я, — что оставить нас в живых им дешевле, чем отдать Нордвальдам всё.

Мастер каменоломни скептически вскинул бровь.

— Как ты им это посчитаешь? — спросил. — Мы же не счёты.

— Мы — налоги, — возразил я. — Гляди.

Я взял пустой лист. Начертил три колонки.

«Вариант А: отдать всё Нордвальдам».

«Вариант Б: оставить Дом Райхеров целиком, как есть».

«Вариант В: разделить — поля туда, ядро сюда, опорные дома под совместный контроль».

— Вариант А, — начал я. — Корона получает: одного крупного игрока на севере, который контролирует и границу, и сбор, и людей. Риск: если этот игрок взбрыкнёт или решит, что ему тесно — гасить будет некого. Малые Дома уже сгрызены.

— Они любят крупных, — заметила бордовая. — С ними проще договариваться.

— Пока они не начинают чувствовать себя коронами, — возразил я. — У вас уже был пример, нет?

Таль поморщился. Южный бунт всё ещё чесался.

— Вариант Б, — продолжил я. — Оставить всё как есть. Корона получает: один маленький, вечно ноющий Дом, который не тянет границу, и одного сильного соседа, который вечно жалуется, что ему «переплачивают за порядок». Риск: всё потихоньку гниёт.

— Это мы уже живём, — вздохнула повариха.

— Вариант В, — сказал я. — Корона получает: к лету — успокоенный рубеж. Нордвальды — куски земли, которых они хотели. Вы — статус, башню, опорные дома. Храм — красивую картинку «сохранён меньший Дом». Корона — два зависимых от неё игрока вместо одного перекормленного.

Марэн слушал, как будто это был чужой язык. Но понятный.

— Ты предлагаешь короне не «спасти Райхеров», — сказал он, — а «распределить риски».

— Да, — кивнул я. — Они так и думают. Давай говорить с ними на их.

— И как это выглядит в письме? — спросила Элия.

— Примерно так, — я взял черновик её письма короне и дописал сбоку:

«…считаем, что растворение Дома Райхеров внутри владений Нордвальдов приведёт к излишней концентрации силы на севере и ослаблению прямой связи короны с меньшими Домами.

Предложенный нами вариант сохранения меньшего Дома под общим наблюдением храма и короны создаст устойчивый баланс сил и сохранит для короны прямой канал лояльности, минуя посредника».