А тут была целая шкура — целиком, из небесного железа.

Не из сырого камня, не из обломка, а именно из вещи, сделанной мастером. Да каким мастером? Разве обычный кузнец мог сотворить такое? Сола никогда не слышала, чтобы сделанные кузнецами вещи двигались сами, светили ярче солнца и обладали такой силой. Нет. Не простой кузнец сотворил эту шкуру.

«А дух простой?» — спросила она себя и сама же ответила: «Нет, не простой».

Дух, которого они встретили у водопада, был совсем не простым. И второй дух, лежащий в пещере, тоже не простой. Тоже в железной коже.

Сола тихонько засмеялась от получившейся рифмы.

Кто он? Родич их духа? Отец? Дед? Старший дух, которого ранило в битве с кем-то ещё более страшным? Она задумалась и не сразу заметила, что стала считать духа своим.

Своим духом.

От этой мысли в груди стало тепло и тревожно одновременно.

А другие духи? Они ведь должны быть разные. Вот, к примеру, хозяин леса. Какой он? Простой дух? Сильный по меркам духов?

Сола закатила глаза, вспоминая огромную чёрную морду, горячее дыхание и глаза, вспыхнувшие во тьме. Между лопаток снова пробежал холодок.

Сильный. Конечно, сильный. Его все чтили, дары носили, о помощи просили, детей им пугали. Ну и что? Помогла ему сила?

Она повернула голову.

Дух шёл к ней, волоча за лапу тушу хозяина леса, словно та ничего не весила, — притащил, положил перед ней, почти как охотник, хвастающийся добычей, а потом выпрямился и стал смотреть, ожидая.

Сола спрыгнула с дерева и покрутила пальцами, показывая жестом:

«Переверни его на спину».

Дух смотрел на неё, на руки, на тушу.

Кажется, понял — и перевернул зверя.

Они с Малкой уже догадались, что дух не понимает их язык. По крайней мере язык людей племён Лосиного озера, куда входил и род Быстрых Лисиц. Как и наоборот: когда дух говорил, девушки слушали, млели от его мелодичного голоса, но не понимали ни слова. Уж больно чудно у него выходило. Не по-здешнему. Шурахи, например, когда говорили, будто вороны каркали. А дух словно пел.

Малка сперва совсем нос повесила. Если дух их языка не понимает, как тогда мать могла попросить его о помощи?

— Твоя мать сильная ведунья, — сказала ей тогда Сола. — Вспомни, как она с духами общалась. Кого словом поблагодарит, кого песней. А бывало, закроет глаза и стоит так, будто спит. Может, и с нашим духом она так говорила. Без слов.

Малка удивилась:

— Откуда ты знаешь?

— Это меня вы не замечали, — ответила Сола. — А я всё видела.

Теперь она оглянулась в сторону поляны, где Малка училась стрелять из лука.

Выходило у той не то чтобы плохо. Скорее совсем никак. Стрелы не летели. Если летели, то не попадали. А если попадали, то лучше бы и не попадали вовсе. Малка злилась, ругалась, сопела, но упорно продолжала пробовать.

— Малка! — позвала Сола. — Бросай ты это дело, иди помоги лучше!

Та только отмахнулась, даже не обернувшись. Мол, не до вас.

— Ну и ладно.

Сола взяла костяной нож, доставшийся от шурахов, присела у головы зверя и сделала надрез под челюстью.

— Шурахская же ты погань!

Она сунула порезанный палец в рот. Нож казался острым, но на деле еле-еле прорезал шкуру и всё норовил сорваться. Сола злилась, а дух наблюдал, удерживая тушу ровно.

Потом он привлёк её внимание — из его руки показалось чёрное лезвие. Дух провёл им рядом со шкурой и посмотрел на Солу, будто спрашивая:

«Так? Или так?»

Сола, всё ещё держа порезанный палец во рту, другой рукой провела линию от низа челюсти хозяина до паха.

Дух развернулся, продолжая держать тушу одной рукой, и быстро провёл своим лезвием там, где она показала. Шкура разошлась так легко, будто была не шкурой, а мокрым песком.

Сола застыла, не веря собственным глазам.

Потом провела рукой по лапе: от подушечки до локтя, дальше к плечу и к центральному разрезу. Дух повторил. Ровно. Чисто. Быстро. Затем то же самое проделали с остальными лапами.

С его силой шкуру сняли легко. Он отгибал, она срезала жилы. Когда основная работа закончилась, Сола натянула шкуру между двумя стволами, набрала костяных скребков и принялась счищать остатки мяса, готовя её к копчению и выделке. Опыта в этом деле у неё было много. Родичи Малки всегда оставляли такую работу ей. Не любили мараться и тратить время.

— Я родник нашла, — услышала она за спиной голос Малки. — Вон там овражек идёт, за ним ещё один, отсюда не видать. Только маленький он совсем, родник тот. Но всяко лучше, чем до реки бегать. Пойду ещё посмотрю, может чего найду.

Малка закинула лук за спину и в припрыжку побежала дальше.

Сола только головой покачала. За один день девчонка будто снова стала собой. Из тихой тени Веды, перепуганной и сжавшейся, превратилась в озорную пигалицу, которой всё интересно и которая готова лезть куда угодно, лишь бы первая увидеть.

Или это дух что-то с ней сделал?

А с самой Солой?

Она прислушалась к себе — и точно, тоже заметила перемену. Её вечные спутники, по утрам вбивавшие иглы в надорванную поясницу, притихли, а в животе тянуло не так сильно. Нет, боли не ушли совсем, но стали менее яркими, будто отступили глубже, и она вспомнила, как проснулась утром без обычной ломоты — на мягком лежаке, в тепле.

Да за одно только это можно было отдать себя духу.

А он пока ничего не требовал. Если видел, что нужна помощь, подходил, разбирался и помогал. Будто не Сола духу, а дух Соле прислуживал.

Она встряхнула головой, прогоняя эту опасную мысль. Не хватало ещё, чтобы дух узнал, о чём она тут думает. Обидится. Нет. Ссориться с ним она меньше всего хотела.

Девушки оделись, накинули на себя свои обноски и вышли из палатки.

Старшая некоторое время топталась на месте, наблюдая, как Седьмой меняет картриджи в ПЕХе генерала. Младшая, оглядевшись, пошла к гниющим останкам у стены. Постояла, посмотрела, вернулась обратно, что-то обсудила со старшей, и вскоре обе вышли из пещеры. Вернулись с длинными сучковатыми палками и, уцепившись ими за рёбра, стали тянуть кости к выходу.

«Носитель. Рекомендую помочь аборигенам очистить базу от биологического мусора».

Система ожила и вывела список неприятных последствий, если этого не сделать.

Трупный запах.

Развитие инфекций.

Ослабление иммунитета вследствие воздействия негативных факторов.

Повышение риска привлечения падальщиков.

Седьмой встал, подошёл к груде костей, прикинул объём работы, вернулся и забрался в ПЕХ. Сгрёб ближайшую кучу, вынес наружу, свалил в стороне от пещеры — и вернулся. Потом снова. И снова.

Таскал кости, пока дело не дошло до туши зверя.

Он собирался так же вынести её и выбросить, но старшая девушка, поняв его намерение, подбежала, стала что-то быстро говорить, указывая рукой в сторону выхода. Потом вцепилась в шкуру, буквально обняла её.

Седьмой остановился.

Отпустил.

Девушка продолжала тыкать рукой.

«Носитель. Проведён анализ. В данном случае использован указывающий жест. Вероятные значения: „там“, „туда“. Жест и фонетическое звучание внесены во временную базу языка. Рекомендация: оказывать помощь. Начать общение с аборигенами языком жестов. Пополнение базы знаний, анализ и изучение языка будут выполняться автоматически».

Седьмой кивнул девушке — мол, понял, веди.

Погода была хорошая. Солнце только поднялось над лесом. Седьмой шёл следом за девушкой. Выйдя наружу, она осмотрелась и зашагала к поляне, явно выбирая место. Вскоре остановилась, снова заговорила и ткнула пальцем в землю.

Седьмой повторил её жест.

— Сюда?

Девушка утвердительно качнула головой.

Система пополнила базу новым словом.

Седьмой вернулся на это место уже с тушей и с неожиданным интересом поучаствовал в снятии шкуры со зверя. С рархов он никогда шкуры не снимал. Да и не было у членистоногих шкур — только броня, панцири, хитин, биомеханические пластины. Подобная практика у него была впервые. К тому же хотелось понять, зачем девушка это делает.