Тишину, густую и липкую, прорезал звук.

Сначала это был далёкий свист, нарастающий так стремительно, словно кто-то выпустил стрелу с самого края неба. Потом по ушам ударил низкий протяжный гул, от которого содрогнулась земля, дрогнули ветки, посыпались сухие иголки с елей, а люди вскочили, вжимая головы в плечи.

Гром в ужасе вскинул лицо к небу, пытаясь рассмотреть что-то сквозь переплетение ветвей. Его глаза вдруг расширились, став круглыми, совсем не похожими на глаза человека, привыкшего смотреть в пасть зверю.

Чёрна проследила за его взглядом и тоже увидела.

Огненная черта, ослепительно-белая в сердцевине и кроваво-красная по краям, прочертила небосвод, оставляя за собой жирную белую полосу. Она летела так низко и стремительно, что казалось, будто звезда падает прямо на лес. Чёрну сковал животный ужас. Мышцы перестали слушаться, дыхание застыло в груди, а внутренний голос, захлёбываясь паникой, требовал бежать, бежать без оглядки, куда угодно, лишь бы не стоять под ревущим небом.

Она не могла пошевелиться.

Огненный шар пронёсся над головами, и спустя мгновение, показавшееся вечностью, лес вздрогнул от звукового удара. Рёв больно хлестнул по ушам, ушёл дальше, за горный гребень, и только тогда Чёрна смогла вдохнуть.

— Звезда! — закричал Струг, размахивая руками. — Звезда упала!

— Упала! — подхватил Вихор. — Видели? Видели?!

Старшие молчали.

Падая, звезда чиркнула о скальный зубец на гребне. Раздался оглушительный сухой треск, словно ломались кости исполина. Вверх взметнулось облако пыли, искр и щебня, подсвеченное изнутри алым заревом. Сама звезда ушла дальше, за гребень, куда-то за горизонт, но её касание мира живых оставило на горе шрам: на серой скале теперь зияла свежая дымящаяся прочерть, и с неё медленно сползал каменный обвал, круша всё на своём пути.

В лесу воцарилась мёртвая тишина.

Даже насекомые замолчали. Птицы пропали из звука так резко, будто их разом накрыло чужой ладонью. Всё живое замерло, пытаясь понять, что произошло и можно ли после такого продолжать жить как прежде.

— Небесное Копьё, — выдохнул Дарин, глядя на белый след в небе.

В его глазах вспыхнул не страх, а жадный азарт.

— Оно задело гору! О боги… Железо небес упало с неба! Один такой камень — и мы… да мы сможем выменять у любого кузнеца всё, что захотим!

— Безумие! — вскричала Веда, вскидывая руку с амулетами. — Это знак духов! Небеса гневаются! Идти туда сейчас — навлечь погибель на весь род. Железо небес проклято, оно жжёт душу и несёт беду глупцам, которые тянут к нему руки!

Она смотрела на мужчин гневно, прижимая к себе перепуганную Малку. Девочка, обычно упрямая и любопытная, сейчас побледнела и молчала, но глаза её всё равно тянулись к горе. В них страх боролся с тем самым любопытством, которое Веда ненавидела в дочери сильнее любой лени.

Заговорили все сразу.

Струг и Вихор, молодые и дерзкие, рвались вперёд, повторяя, что такая удача бывает раз в жизни. Дарин уже рассуждал, сколько бронзовых ножей можно получить за небесный камень и что скажут другие рода, когда Быстрые Лисицы первыми принесут его к кузнецам. Пряла, обнимая Зорю, всё ещё не отошедшая от случившегося, шептала, что им бы собрать грибов, кореньев и вернуться домой, пока духи не решили добить тех, кого только что предупредили.

Рабыни молчали.

Их мнение никого не интересовало.

Чёрна слушала крики и вдруг почувствовала, как внутри, в той части души, которую она давно считала мёртвой, шевельнулась странная дикая мысль: а что, если это знак не им, а ей? Что, если духи неба всё-таки услышали? Что, если её родичи, ушедшие за грань, нашли способ послать весть через небесный огонь, упавший с высоты?

Эта мысль была безумной.

Чёрна опустила глаза, чтобы никто не увидел её лица. Губы сами начали шевелиться, почти беззвучно повторяя имя, данное ей при рождении, то самое, которое здесь никто не произносил и которое годы рабства пытались стереть из памяти.

Сола.

Сола.

Сола.

Имя всплывало трудно, как утонувшая вещь из мутной воды. Когда-то нежный голос матери звал её так по утрам. Сола, просыпайся. Сола, не бегай к воде одна. Сола, иди сюда, я заплету тебе волосы. Теперь это имя казалось почти чужим, потому что Быстрые Лисицы знали её только как Чёрну, рабыню без имени, вещь, которую можно толкнуть, ударить, послать за водой, забыть у костра.

Она была совсем юной, когда Ворон, вождь рода Быстрых Лисиц, взял её и мать трофеями после набега. Мать Солы происходила из рода Красного Песка, была женой вождя, женщиной гордой, привыкшей не склонять голову перед чужими. В плену такая гордость быстро стала бедой. Ворон избил её на глазах у других, чтобы все видели, что у рабынь нет прежней жизни, прежних прав и прежних имён. Маленькая Сола тогда впервые поняла разницу между домом и рабским существованием не умом, а телом, страхом, болью и невозможностью спрятаться.

Мать умерла спустя несколько дней от побоев.

Её тело выбросили за край стоянки, и Сола осталась одна.

Потом были годы, слившиеся в один длинный беспросветный кошмар, повторявшийся и повторявшийся день за днём. Пинки, голод, чужие руки, тяжести, зима, дым, работа, обноски, объедки, приказания, смех сверстников, равнодушие. Всё то, что ждало бесправную рабыню, где бы её ни держали. Если бы не шаман Буря, однажды проявивший к ней толику доброты, она, скорее всего, не выжила бы. Он не сделал её свободной, не вернул имени, не защитил от всех бед, но иногда давал еду, гонял особенно жестоких мальчишек, а позднее сказал родичам, что духи наложили на Чёрну проклятие пустого чрева. И тех, кто её тронет, может постигнуть та же участь. Хотя тут она не была уверена, может, и правда была проклята, ибо в отличие от других не беременела.

Мужчины рода, опасаясь проклятия, стали обходить её стороной.

Возможно, шаман сказал это не ради неё. Может, ему просто не нравилось, когда рабыни слишком быстро умирали, ведь новая вещь стоила сил, риска и удачного набега. Но Чёрна всё равно была благодарна. В мире, где милость могли посчитать за глупость, даже такая защита казалась подарком.

Пока она блуждала по закоулкам памяти, спор на поляне нарастал и уже грозил перейти от криков к рукоприкладству.

Тогда грянул голос Грома.

— Молчать!

Он рявкнул так, что все умолкли. Даже Веда прикусила язык, хотя глаза её продолжали метать искры.

Гром обвёл всех тяжёлым взглядом.

— Спорить будете дома у костра. Здесь мы одна рука, один кулак.

Он поднял ладонь, медленно сжал её в кулак и задержал в воздухе, чтобы все увидели.

— Решаю я. Вихор прав: такой шанс бывает раз в жизни. Небесное железо стоит того, чтобы рискнуть.

Он посмотрел на Веду. Та не опустила глаз сразу, но всё же отвернулась первой.

— Мы идём, — продолжил Гром. — Разведаем, что и как, а там будем смотреть. Сперва надо узнать, есть ли оно там, лежит ли. Падение звезды видели многие племена, и многие рискнут, не побоятся пойти и взять. Нам повезло. Вот она, скала, где звезда задела гору, почти под носом. Значит, мы идём искать небесные камни.

Он ещё раз осмотрел сородичей и, убедившись, что никто не возражает в открытую, удовлетворённо кивнул.

— Сворачиваем отдых. К ночи надо найти место для стоянки. До горы ещё идти и идти. Завтра день, а может, и послезавтра. Поднимаемся!

Последнее слово он бросил уже рабыням, и те поднялись быстрее остальных.

К концу дня они вышли к берегу быстрой реки, бравшей начало где-то на горных склонах. Река была неширокой, но говорливой и злой: вода, холодная и чистая, неслась между камней, билась о круглые булыжники, закручивалась в мелкие водовороты и звенела так громко, что рядом с ней приходилось повышать голос. Берега и русло были усыпаны камнем — от огромных валунов, покрытых жёлтым лишайником, до мелкой серой гальки, скользкой под босыми ногами.

Главное, здесь можно было пополнить запасы воды.

Гром выбрал небольшую поляну, где растительность была не такой густой, а несколько старых елей образовывали защиту от ветра. До темноты оставалось не так много времени, и, хотя все устали, стоянку следовало устроить правильно: костёр, место для сна, место для припасов.