— Ты сказала именно то, что хотела. И твоя деятельность это подтверждает. Верните мне, пожалуйста, моего доппельгангера, и через месяц я вам скажу, согласны мы использовать данный софт или расторгаем контракт.

Так вот для чего я на самом деле была нужна Кириллу! Он и, наверное, вся компания его покойного отца хотели убедиться, что новый софт от DoppelSoft действительно хороший. И мысли о побеге возникли во мне не зря, я не поломанная деталь, я специально разработанная инновационная модель. А чем именно я отличаюсь от остальных доппельгангеров и кем я была в… прошлой жизни? Всё это выясню потом, когда окажусь за пределами этого жуткого больничного места.

— Готово! Клэр, попробуйте сесть. — Каким вежливым резко стал Влад, аж тошно. Ощущаю, что онемение в туловище проходит, ноги и руки снова на местах, даже кожа при движениях тянется, и это невероятно приятные чувства. Я снова живая, снова могу изображать настоящего человека.

Аккуратно сажусь, спускаю голые ноги на пол. Я всё ещё без одежды и мне неловко, хоть и скрывать мне особо нечего.

— Да ладно, у меня такая красивая спина?! — раздаётся сзади восторженный писк Клары.

— Ты ж сама проверяла, чтобы она была твоей копией, — смеётся Влад. — И да, поэтому она вышла красоткой.

Теперь понятно, кто неравнодушен к Кларе. Интересно наблюдать за реакцией Кирилла, который целенаправленно избегает любого контакта со своей бывшей девушкой и либо что-то читает в телефоне, либо наблюдает за мной со взглядом специалиста по электронике.

— Верните моему доппельгангеру одежду, и мы уезжаем домой.

Какое безрассудство! Разве можно считать горшечника, как глину? Скажет ли изделие о сделавшем его: «не он сделал меня»?

— Книга пророка Исаии, 29:16

Кирилл злобно ведёт автомобиль, грубо крутя руль на поворотах. В очередной раз он тормозит на светофоре, и меня отбрасывает вперёд, удерживая натянувшимся ремнём безопасности.

— Почему ты сбежала? — Он не смотрит на меня, провожая взглядом пешеходов, переходящих улицу.

— Хотела лучшей жизни. — Врать бессмысленно, у меня нет идей, какую ложь можно было бы придумать. — Здесь я никому не нужна, а в меня заложена потребность любить и быть любимой. — Пожимаю плечами.

— И ты думаешь, что получила бы это в другом месте? Думаешь, так легко постучалась бы к кому-нибудь домой, и тебя бы пустили любить и быть любимой?

— Нет, я планировала работать. Мыла бы где-нибудь полы, заработала бы денег, сделала вид, что я обычный человек, которому не две недели от роду. — Горькая усмешка расползается по моим губам. И зачем я это ему рассказываю, если всем всё равно?

— Но ты не человек. Рано или поздно об этом узнали бы все люди, которых ты подпустила близко. Ты сделала бы больно им…, а они — больно тебе. — Не думала, что Кирилл вот так просто может такое сказать.

— То есть ты признаёшь, что сделал мне больно? Все вы, когда отвергали на протяжении этих недель?

— Возможно.

Что же поменялось в Кирилле, пока меня не было дома?

— Ты отличаешься от всех классических моделей, в которых DoppelEngineering уверены и которых готовы выпускать на рынок. Я пока ещё только тестирую тебя, но, думаю, у тебя более тонко чувствующая натура. Ты поняла, что Саша расстроена, ты сама можешь расстраиваться. В нашем бизнесе это многого стоит.

— Она плакала, конечно, она была расстроена!

— Ты стала успокаивать её ещё до того, как она расплакалась. Уловила более тонкие невербальные детали, и это, надо признаться, заслуга DoppelSoft, как и твой побег.

Я не могу понять, насколько негативно или, напротив, положительно он настроен по отношению к злополучным DoppelSoft. Думаю, он испытывает личную неприязнь к Николаю Ивановичу и некоторым его коллегам, но не к проекту в целом. Нет, читать людей всё же тяжело, я всё время пытаюсь исходить из логики, а она частенько подводит.

— И как бы ты меня назвал? — Ловлю вопросительный взгляд Кирилла. — Имею в виду, чем же я всё-таки отличаюсь от предыдущих моделей?

Повисает тишина. Мой спутник смотрит в зеркало заднего вида и прямо на дорогу, что-то обдумывая, но отвечать не спешит.

— Понимаешь, в чëм дело, — его голос становится более заинтересованным, сам Кирилл будто на мгновение перестаёт воспринимать меня как неживой объект, способный мыслить сугубо алгоритмами. — Они назвали тебя тринадцать дробь восемь. И неспроста, Николай Иванович не такой приземлëнный и недальновидный, как тебе кажется.

— Поверь мне, я не сомневаюсь в интеллектуальных способностях Николая Ивановича, просто со мной он ведёт себя как марвеловский злодей, поэтому я имею право его презирать. — Вспоминаю этот мерзкий смех и приказ спрятать меня в коробку.

— Смею тебя заверить, в жизни он хороший человек, — пожимает плечами Кирилл. — Но его поколение всегда будет воспринимать роботов просто как роботов. Ваша же сущность иная, вы созданы, чтобы казаться живыми, заставлять людей поверить в иллюзию.

— Это как эриксоновский гипноз: ты не заставишь человека во что-то поверить, если он изначально настраивается против.

Отдадим Николаю Ивановичу и его коллегам должное, софт они создают весьма начитанный, пусть по части знания истории во мне и оставили пробел.

— Сказать по правде, твой последний поступок заставил меня начать сомневаться в валидности такого сравнения, — смеётся Кирилл. — Чтобы дед Лёши вдруг обиделся на кого-то и сбежал?.. Ладно, мы можем запрограммировать его на побег, но это будет иллюзией, созданной для нас. Он застынет где-нибудь в соседнем дворе и будет ожидать, что Лёша с матерью его найдут. Для него не существует остального мира, и это суть старых моделей.

— Выходит, я больше похожа на человека?

Мы уже почти подъехали к дому, Кирилл паркуется и поднимает ручник.

— Либо просто меньше зациклена на значимых людях, наконец-то появилась модель, не склонная к созависимым отношениям.

«Знал бы ты, как я зациклена на вас с мамой…»

Выхожу из каршеринга и направляюсь к подъезду. Сумку мне мою не вернули, так ловко украденные очки и краска для волос канули в небытие, но зато выдали пакет с новым набором одежды. Думаю, свои вещи Клара предусмотрительно оставила себе, раз представилась такая возможность. Судя по проглядывающему сквозь тучи зенитному солнцу, сейчас около полудня. Я пробыла в том жутком месте не более двенадцати часов, а стресса столько, что хватит ещё на целый год.

— Знаешь, что? — спрашивает Кирилл, когда мы заходим в дорого обставленную квартиру, по которой я, как только что замечаю, уже успела соскучиться. — Сейчас я закажу тебе телефон. Дешёвый, но с хорошим аккумулятором. Ты всегда будешь носить его с собой, поняла?

Это очередной его эксперимент? Хочет проверить, сможет ли новая модель тринадцать дробь восемь справиться с сотовым телефоном?

— Но зачем? — Недоумённо выгибаю бровь.

— Затем, что я собираюсь вытащить из тебя жучок. Ты стала мне чересчур интересна, чтобы позволить им добраться до тебя раньше времени, — в голосе Кирилла улавливаются нотки той самой увлечённости, которые я заметила и в Николае Ивановиче. Они оба так или иначе причастны к науке и занимаются разработкой великих по своей сути вещей. И конечно, сейчас у обеих компаний спортивный интерес в изучении плодов своего труда, а от вклада каждой из них зависит общая прибыль.

— Я прибыль. — Усмехаюсь, снимая новенькие кеды, и направляюсь к своей комнате.

— Чего? — доносится сзади голос Кирилла.

— Говорю, вы изучаете меня, как обезьянку. Кто больше изучит, тому деньги и достанутся. — Поворачиваю голову с непринуждённой улыбкой. — А ведь ловко вы меня провели, а? Авария, разбилась на машине, подозрение на убийство! — Театрально вскидываю руки. — И зачем выдумывать? Что приходило на ум, то и говорили? И этот спектакль на кладбище! Ради денег и науки этот старый хрыч готов на всё, даже прикинуться полным идиотом!